Петер Маргинтер - Барон и рыбы

Он пришел в себя в комнате барона, в кресле, обложенный подушками и со скамеечкой под ногами. Барон курил у окна сигару и читал «Вестник китобоя», единственную интересовавшую его из газет, которые можно было раздобыть в этих широтах. Рядом с ним лежал раскрытый каталог эдинбургской фирмы, торгующей самым современным рыболовным снаряжением.

Заметив, что Симон неуверенно поднял голову, барон с улыбкой пожелал ему доброго утра.

— Полагаю, что вина за это происшествие лежит не на вас, Дон-Жуан вы этакий! Ваша поклонница уже была здесь, обрушила на меня пространные объяснения и кое-что для вас оставила. Легкие диетические блюда, подходящие для больного, — барон указал на изящную корзиночку, из которой выглядывало длинное темно-зеленое горлышко винной бутылки. — Я полагал, что после столь прискорбного инцидента она предпочтет предложить вам воспользоваться гостеприимством кого-нибудь другого из числа моей родни. Ничуть не бывало! Она молила меня добиться у вас для нее прощения и уговорить вас и далее жить в ее доме. И сколь бы непонятным и аффектированным я ни находил поведение добрейшей Александрины, я, стало быть, обязан теперь попытаться уговорить вас забыть эту нелепую историю и избегать любых афронтов.

Барон поиграл шнурком от пенсне.

— Под афронтом я разумею любой намек на некую сцену.

Симон попробовал выпрямиться, но сверлящая боль в голове не позволила.

— Вероятно, у вас легкое сотрясение мозга. Пока не станете снова транспортабельны, полежите на кровати Пепи. Можете оставаться там до вечера. Надеюсь, к тому времени вы уже будете в состоянии самостоятельно или с помощью Пепи и кого-нибудь из слуг добраться до палаццо Томаса, где, как я убежден, кузина станет ухаживать за вами самым самоотверженным и предупредительным образом.

Опираясь на Пепи, Симон доковылял до гардеробной и вытянулся на кровати. Голова разламывалась. На лоб ему Пепи водрузил компресс из прохладных ломтиков дыни. Симон попытался слабо протестовать против столь расточительного отношения к редкостному и дорогому в Шотландии плоду, но аппетитный запах и вкусный освежающий сок, потекший по щекам, вскоре пробудили в нем удивительные вегетативные ощущения. Дыня оказывала свое воздействие. Боль превратилась в червяка во вкусной спелой мякоти, а когда червяк наелся и устал, Симон вместе с ним уснул. К вечеру он оправился настолько, что смог, опираясь на руку Пепи, дотащиться до дворца вдовы. Александрина Маккилли приняла его, экзальтированно извиняясь за недостойное поведение. Симон с вымученной улыбкой простил ее, позволил отвести себя в постель и после чашки мятного чая вновь отбыл в царство снов, особенно докучавших ему этой ночью быстрой сменой и запутанностью.

Маккилли со страстью предались подготовке к воздушной экспедиции. Прямо после обеда на почту в Баллиндалох был отправлен гонец с письмом к «Уиллису и Джиллуотеру», ведущей лондонской фирме по торговле туристическими и спортивными товарами. Письмо содержало длинный перечень заказов, открывавшийся двенадцатью надуваемыми гелием баллонами класса 1А, далее — спальные мешки, примусы, потайные фонари, веревочные лестницы и компасы, завершали же список дорожные корзины для боеприпасов.

Содержимое арсеналов было вынесено на большой парадный двор. Тут и там чистили мечи, смазывали винтовки, лили пули и чинили панцыри. Дамы проветривали пересыпанные нафталином мундиры, наглаживали для своих ненаглядных пледы и белье, наливали в пузатые горшки варенье, набивали мешки овсяными хлопьями, укладывали шпиг и копченое мясо в ящики, а солонину — в бочки и без устали обносили мужчин, работавших, как одержимые, крепким чаем, заваренным для поднятия боевого духа с нюхательным табаком. Группа получивших техническое образование Маккилли притащила из архива сконструированное испанским кузеном управляющее устройство. Под водительством деревенского кузнеца из соседнего Лонгойша начался монтаж пятидесяти копий гениального аппарата. На истоптанном накануне лугу дети играли в «Маккилли и австрийцев», пока австрийцы не получили грандиозную трепку и их предводитель не умчался с ревом к матери. Стояла дивная пора начала осени, и штандарты Маккилли с тремя золотыми яйцами на голубом фоне весело плескались на морском ветру.

Через несколько дней пришло извещение, что товары из Лондона — два товарных вагона — прибыли в Баллиндалох через Инвернесс, и на следующее утро глазам захолустных пастухов, гонявших овец по склонам Бен Ани, вдали, там, где в такие погожие деньки обычно показывалась над плато друза Киллекилликранка, предстала удивительная картина: рядом с замком, к северо-востоку, заякорили баллоны. Сперва тридцать восемь, потом пятьдесят исполинских обвисших шаров колыхались над жесткими горными травами и дергали туго натянутые причальные канаты наподобие связки разноцветных воздушных шариков или по-пасхальному расписанных яиц допотопного летучего монстра. Многие были из сшитых с большим искусством разноцветных полотнищ и походили на препарированных черно-коричнево-желтых морских ежей, но только гораздо ярче: красно-белые, сине-белые, красно-зеленые. Или же сдержанных модных цветов: серо-золотые, оливково-фиолетовые, розово-перваншевые, а не то муаровые, в крапинку, клетчатые, разрисованные гербами и девизами, а также в цветочек. Под туго натянутым шелком на канатах, поскрипывая, качались гондолы, резные, золоченые, украшенные аллегорическими и мифологическими фигурами, изящным плетением меж столбиков точеных перил, сверкающими изображениями на носу, обитыми парчой и бархатом сиденьями, латунными корпусами подзорных труб и навигационных приборов, ртутными колонками барометров, мешками с песком, веревочными лестницами. Праздник техники, искусства и пиршество для глаза.