Петер Маргинтер - Барон и рыбы

И вот свершилось: мы на пороге замечательной воздушной войны!

Написанный цветистым слогом шотландской канцелярии и подписанный лэрдом, Фергюсом Маккилли и бароном протокол уполномочивал вождя прикупить к уже имеющимся баллонам, в числе которых наряду с шарльерами {64} 64 шарльеры — воздушные шары, названные по имени Карла Шарльера (1862–1934), известного шведского астронома, директора обсерватории в Лунде. были и устаревшие, наполняемые горячим дымом монгольфьеры, двенадцать современных баллонов, накачиваемых гелием, мобилизовать всех находящихся за пределами Киллекилликранка Маккилли призывного возраста, как равным образом и близких родственников, а также закупить снаряжение и провиант. Верховное командование воздушным флотом также было доверено Фергюсу Маккилли. Со своей стороны, барон после успешного завершения акции обязался возместить расходы по ней и сделать клан наследником вновь обретенного состояния. Симон и двое молодых Маккилли подписались как свидетели.

Никто не обнаружил особенного желания обсуждать вопросы, предусмотренные в «разном». Неофициальная часть вечера началась в атмосфере всеобщего воинственного подъема. Вкатили бочки с виски и медом, притащили в склеп шипящих и брызжущих жиром ягнят, зажаренных на краю луга на медленном огне и прилежно переворачивавшихся и поливавшихся соком и жиром, ветчину, копченую рыбу, дымящиеся котлы, до краев полные лучшим бульоном: в подземелье сквозь узкую дверь рекой лилось все, что радует сердце горца. Собравшиеся непринужденно расселись вокруг саркофагов ближайших предков, весело пили и ели, а не то играли с молодежью в приличные салонные игры. Вскоре древние стены задрожали от звука волынок и топота пляшущих. Вести серьезные беседы в таком гаме было невозможно, не перекричишь. К тому же любое слово вызывало у решивших как следует повеселиться Маккилли столь громовой хохот, что расслышать его было просто невозможно. Все очертя голову кинулись праздновать, обжирались, напивались, орали, хлопали соседей по плечу, плясали меж мечей {65} 65 плясали меж мечей — один из старинных видов коллективного танца у древнегерманских и скандинавских народов. и вели себя так необузданно, как это возможно лишь в горах. При всем нашем уважении к Маккилли, там началась сущая вакханалия.

Барон и Симон в некотором замешательстве сидели рядышком на большом бронзовом саркофаге почившего в Бозе посланника британской короны при баварском дворе, пока лэрд, пожимавший потомкам руки и обменивавшийся с ними шутками, не подозвал к себе барона и Фергюса Маккилли и не принялся в уголке обсуждать с ними план кампании во весь шестьсоттридцатилетний бас.

Симон некоторое время сидел на пьедестале саркофага в одиночестве, пытаясь справиться с огромным волокнистым куском жилистого мяса, пока у него не заломило челюсти. Тогда он огляделся в поисках своей хозяйки; она сидела с двумя другими дамами перед саркофагом Томаса Маккилли и явно уже отдала щедрую дань виски.

— Любезный Гермес {66} 66 Гермес — в греческой мифологии сын Зевса, покровитель путников, пастухов, торговцев, проводник душ в царство мертвых. , будь моим гостем, — пропела она приятным альтом и замахала Симону бараньей отбивной. Симон приблизился с вежливой улыбкой.

— Леди Фаркейер, леди Минкботтом, — представила дам Александрина Маккилли, урожденная д'Экьокс, дамы же в ответ на учтивый поклон Симона громко расхохотались. — О любимейший из сынов Трижды Великого! {67} 67 сын Трижды Великого — т. е. Гермеса Трисмегиста, как именовали в античной Греции древнеегипетского бога Тота, управляющего царством мертвых. Одновременно так звали легендарного основателя герметических наук, праотца алхимии и астрологии, жившего в библейские времена в Египте. Ему приписывается ряд сочинений, в том числе дошедший до нашего времени в отрывках труд «Corpus Hermeticum», считавшийся своего рода «Библией» эзотериков. — проворковала вдова, прижалась викторианским бюстом к Симону и, к великой радости обеих леди, страстно обняла его пышными руками, унизанными звенящими браслетами.

— Мадам! — испуганно пролепетал Симон и попытался сбросить иго самозабвенно обвившейся вокруг него дамы.

— Разве не жаждешь ты поучить меня мудрости? Ну хоть чуть-чуть, — промурлыкала она и заглушила полными устами готовый раздаться протест.

Впоследствии Симон припоминал, что наступил на что-то мягкое. Он поскользнулся и рухнул, погребенный под прелестями обрушившейся на него вдовы.