Петер Маргинтер - Барон и рыбы

— Отчаянный парень, — заметил барон Симону, когда старый рубака затопал к трибуне, нежно прижимая к себе волынку. — Он и сегодня — синдик {57} 57 синдик — советник по судебным и правовым делам. МАСП.

— Чего, простите?

— Международного Анонимного Содружества Пиратов, — Барон подкрутил усы и с удовольствием поглядел на красивый меч, лежащий у него на коленях. — Кстати, а что с Александриной? Она ведь без ума от вас.

Мудрец из Гелиополиса был избавлен от необходимости отвечать, так как волынщики сыграли туш, а Фергюс Маккилли оглушительно грохнул булавой о трибуну, перед которой чествовали победителей.

— Детям — спать!

Тут дело не обошлось без канюченья, настоятельных уговоров и затрещин. Несколько подростков, и теперь, на каникулах, остававшихся итонцами {58} 58 итонцы — ученики Итонской школы, одного из старейших учебных заведений Англии для юношей из аристократических семейств (основана в 1440 г.). , погнали малышню в замок.

После этого на парадном лугу остались лишь совершеннолетние Маккилли с достигшими в этом году зрелости сыновьями и дочерьми. Фергюс Маккилли снова треснул булавой по трибуне, встал и приложил к губам рупор. «Братья и сестры, — начал он, — а в особенности вы, молодежь, коей сегодня впервые дозволено присутствовать на сем празднестве до конца: сейчас мы предстанем перед нашим возлюбленным лэрдом Айвором, отмечающим сегодня, в день Святого Лаврентия, шестьсот тридцать первый день рождения!»

Барон наклонился к Симону и прошептал, что тот, не будучи членом семьи, должен удалиться и ждать в своей комнате, пока за ним не пришлют.

«Лэрд Айвор, — услышал Симон, направляясь к столам с закусками за трибуной, — воплощающий своей великой личностью опыт более чем шести столетий, утверждая меня в должности, оставил за собой, как и при моих предшественниках, последнее слово во всех важных вопросах. Поэтому, как ежегодно, мы со старейшинами разработали повестку дня, которая и будет подана ему на рассмотрение после традиционных поздравлений. Во время поздравлений я рекомендую молодежи проявить особую сердечность».

Ворота за Симоном захлопнулись.

«На повестке дня, — надсаживался дальше Фергюс Маккилли, — стоят следующие вопросы:

1. Персональные дела: рождения, возвращения, смерти, отъезды.

2. Уполномочивание моих племянников Эндрю и Дональда на нелегальную деятельность: контрабанда алкоголя и работорговля.

3. Выработка позиции по отношению к решению моей племянницы Филлис уйти в папистский монастырь.

4. Чтение, обсуждение и возможное уничтожение завещания, по которому дядюшка Мэттью оставляет свое состояние приюту для легавых собак, больных туберкулезом.

5. Заключение браков. В связи с этим: скандальная связь моей племянницы Мэйбл с машинистом компании Баллиндалох-Инвернесс, каким-то там Кэмпбеллом».

По рядам прокатился ропот осуждения, некое же существо женского пола разразилось громким плачем. Фергюс Маккилли продолжал:

«6. Объединение земельных участков, покупка и продажа земель.

7. Разрешение моему племяннику Шону на печатание стихов.

8. Состояние переговоров с итальянским правительством о колонизации Львиного острова в Тирренском море.

9. Меры в связи с конфискацией имущества нашего кузена Элиаса Кройц-Квергейма австрийским правительством.

10. Годовой баланс и предполагаемые капиталовложения на следующий год.

11. Разное».

Фергюс Маккилли вопрошающе огляделся. Оттуда, где сидел барон, послышалось приглушенное рычание.

— Повестка дня была вывешена две недели назад в моем кабинете для всеобщего ознакомления. Предложений по расширению или изменению повестки не поступило. Таким образом, она принимается.

Возражений не было.

— Хью, подай ключ!

Привратник вручил Фергюсу Маккилли метровый ключ с затейливой кованой бородкой.

Установился порядок шествия: во главе — фергюс Маккилли, за ним — барон, потом — старейшины, волынщики и все прочие Маккилли семьями: супруги — под ручку, официально помолвленные — взявшись за руки, вдовцы, вдовы, незамужние и холостые — поодиночке. Раздали и зажгли факелы, и процессия тронулась.

Остановилось шествие перед циклопической стеной. Вперед выступили несколько сильных мужчин и вагой отодвинули огромный камень. Один за другим Маккилли исчезали в открывшейся черной дыре. Когда мрак поглотил последний факел, Симон сунул в карман театральный бинокль Александрины Маккилли и спустился с крыши в свою комнату.