Петер Маргинтер - Барон и рыбы

— Не говори о зиме! — Симон пришел в ужас. — До тех пор выход найдется! А если нет — ну что же, придется ему есть крошки!

Теано молча раскопала особенно богатую муравьиную детскую и лопаткой выбирала среди бегающих в отчаянии муравьев так называемые яйца, складывая их в приготовленный коробок. Симон задумчиво наблюдал за ней.

— Ты больше не такой, — начала она наконец нерешительно, — я имею в виду, не такой страшный, как тогда.

— Да, — подтвердил Симон.

Больше они об этом никогда не заговаривали.

Саломе Сампротти, Симон и Теано уже обедали, когда из мастерской, шушукаясь, вышли хозяева. Таз с бароном стоял на серванте.

— Удачно поохотились? — вежливо спросил Симон.

— Нет. Но, — барон фон Тульпенберг с большим трудом сдерживал возбуждение, — у нас есть идея!

— Максим, дай мне сказать, — перебил Томас О'Найн. — Я лучше формулирую!

Он одернул рясу и сел на свое место.

— Я полагаю, сударыня, — начал он, обращаясь к Саломе Сампротти, — что вы знаете: мы с давних пор занимаемся не только трансмутацией {171} 171 трансмутация — в эзотерике превращение телесного начала в духовное, смертного человека — в бессмертное божество путем участия в мистерии или цикле реинкарнации. элементов, но и выращиванием гомункулусов {172} 172 гомункулус — в алхимии искусственный человек миниатюрных размеров, который возникает при соответствующей обработке мужского семени, мочи и крови в закрытом сосуде. Об опытах такого рода известно с XIII в. .

Саломе Сампротти кивнула.

— А вот, — продолжал он, обращаясь ко всем, — нечто, не известное ни г-же Сампротти, ни нашим гостям: мы действительно многого добились в конструировании искусственных людей! Прототип, созданный нами, в точности соответствует природе. Только не спрашивайте, скольких это стоило трудов! Он лежит — вернее, лежал — у нас в сейфе и полностью готов к эксплуатации. После десерта вы можете взглянуть на него в мастерской. Добротное изделие, настоящее произведение искусства. — Он гордо огляделся. — А теперь вы имеете полное право узнать, отчего мы просто не привели нашего гомункулуса сюда. Очень просто: он неживой. А почему он неживой? Потому, что у него нет души!

Томас О'Найн с надеждой поглядел на обеих дам и Симона. Но рано, они еще не проникли в дерзкий замысел.

— Все остальное самоочевидно: у бедного барона есть душа, но нет человеческого тела — у нас есть человеческое тело, но нет души, могущей пробудить его к жизни. Остается лишь добавить, что все попытки заманить в нашего гомункулуса одного из тех духов, что кишмя кишат повсюду, окончились таким полным крахом, что мы, скрепя сердце, решили уже работу не продолжать. Потому-то гомункулус и лежал до сих пор в сейфе. Ему-то нужна человеческая душа. А ее, к сожалению, не поймаешь, носясь с сачком по кладбищу.

— Невероятно, просто невероятно! — изумился Симон. — Вы хотите вмонтировать нашего барона в своего гомункулуса?!

— Почему бы и нет? — отвечал Гиацинт ле Корфек. — Уникальный шанс! Вопрос, разумеется, не простой, ведь душа барона не порхает сама по себе, а обитает в рыбе, и, кто знает, возможно, ее нельзя извлечь без некоторого для рыбы ущерба. Рыбу поэтому тоже следует учесть. Но это частные вопросы, их еще предстоит решить. Не будем присваивать чужой славы: все предварительные исследования в этой области уже произвел знаменитый Противенский де Лоткаберг, вмонтировавший в искусственного сенбернара исключительно одаренную и честолюбивую таксу. Его статья «De l'Agrandissement des Chiens» [32] «Об увеличении собак» (фр.) . наделала тогда среди специалистов много шума. Безусловно, на первых порах соединяли лишь подобное с подобным, собаку — с собакой, но поскольку в нашей рыбе живет человеческая душа, мы полагаем, что в гомункулусе ей будет очень хорошо.

— Если это удастся, это будет триумф науки!

— О котором мы, в интересах барона, будем хранить глубочайшее молчание! Мы — герметики. Нашу откровенность оправдывают только исключительные обстоятельства.

— Можно ли сообщить об этом барону прямо сейчас?

— Ограничимся лучше кратким сообщением, что мы разрабатываем план его спасения.

Между супом и жарким Симон написал: «Помощь весьма вероятна».

Доверие, радость и любопытство отразились в рыбьих глазах барона, когда ему показали листок с этой последней новостью. Он разработал своего рода язык движений, в котором его опекуны уже вполне прилично разбирались. Сильные резкие удары хвостом, заставлявшие серебристое тело быстро плавать по тазу, означали несгибаемую волю к жизни и определенное нетерпение.