Петер Маргинтер - Барон и рыбы

Трое хозяев замка с вызывающей медлительностью лакомились десертом, распространяясь о качестве особенно крупной лесной земляники и падающей жирности сливок, а гости просто погибали от любопытства и нетерпеливо ерзали на стульях. Наконец они свернули свои салфетки и засунули их в пестрые плетеные кольца. Томас О'Найн взял колокольчик и позвонил.

— Убирайте, Дун! — велел он вырезывателю силуэтов. — А вас, уважаемые гости, просим в соседнюю комнату! Дамы простят нам, что гомункулус, коего мы вам намереваемся представить, почти не одет. Иначе трудно было бы оценить, с какой аккуратностью он сработан. Прошу!

Томас О'Найн торжественно распахнул обитые железом двери мастерской, и всем взглядам открылся операционный стол, на котором лежало человеческое тело. В один голос ахнув, Саломе Сампротти, Теано и Симон подошли ближе.

— А я-то думал, речь идет о маленьком человечке в реторте! — восхищенно воскликнул Симон.

Человек, вытянувшийся перед ними на мраморной плите, был пропорционален, как модулор творения Ле Корбюзье {173} 173 Ле Корбюзье, Шарль-Эдуард (1887–1965) — французско-швейцарский архитектор, оказавший влияние на развитие архитектуры в XX в. Ввел понятие модулора — шкалы пропорций, им составленных и исходящих из пропорций человеческого тела. Модулор как гармоническая мера используется в архитектуре и технике. . До пояса он был прикрыт простыней, но видимая часть не оставляла сомнений, что он до мельчайших подробностей подобен настоящему человеку. Каждый волосок, каждая пора на мускулистом теле были на своем месте. Для полноты иллюзии искусные мастера не забыли даже о грязи под ногтями, на руки же посадили несколько коричневых родинок.

— Потрогайте его! — предложил гостям барон фон Тульпенберг.

Ни у Теано, ни у Симона такого желания не возникло, поскольку в нынешнем состоянии гомункулус был страшен, как любой труп.

Но Саломе Сампротти, не колеблясь и со знанием дела, ощупала руку, под ее эластичной кожей ощущался настоящий скелет.

— Могу только поздравить вас! — произнесла она без всякой зависти.

— И вы действительно надеетесь, что в это удастся вселить душу барона? — с сомнением спросил Симон.

— Мы почти уверены! — с гордостью ответил Гиацинт ле Корфек.

— С ума сойти! — только и сказал Симон.

Томас О'Найн сунул ему лупу.

— Его и под микроскоп можно положить! Ну-ка, поглядите на него как следует: это — ваш новый барон, пожалуй, еще лучше и здоровее, чем старый.

— Но он же совершенно на него не похож! — робко заметила Теано.

И была права. Лицо гомункулуса было гладкой маской, лишенной всякой индивидуальности. До последнего волоска неотличимое от человеческого лица, но правильные черты невыразительны, а гладкий лоб явно не таил ни одной мысли.

— Это именно и есть один из помянутых частных вопросов, — пояснил Томас О'Найн. — Безусловно — вот в высшей степени интересная задача, поистине задача для художника! — мы и лицо барона должны реконструировать так, чтобы весь свет признал его, а сам он чувствовал себя как дома. Нет ли у вас его портрета? Лучше всего — фотографии…

— В паспорте.

— Превосходно! Рост примерно тот же, один-два сантиметра роли не играют, хотя, разумеется, мы можем откорректировать длину берцовых костей или костей голени. Просто на это уйдет лишние две недели. Несите паспорт — и мы немедленно возьмемся за работу!

Симон отыскал паспорт и вручил его адептам. Барон фон Тульпенберг с удовольствием отметил, что фотография в нем отменная.

— Рост: 1,81 м. Великолепно — вообще ничего не надо менять! Сложение: стройное — так и есть. Цвет волос: седые — сделаем. Лицо: овальное — так на фотографии. Цвет лица: смуглый — сделаем. Особые приметы: нет — тем лучше. Усы делать не будем, потом он отпустит их сам. А теперь просим нас извинить: все остальное — секрет фирмы!

Гости робко покинули арену сверхчеловеческих свершений. Саломе Сампротти жалела потом, что, увлекшись гомункулусом, не рассмотрела хорошенько так называемую мастерскую. У Симона тоже остались лишь смутные воспоминания об огромных аппаратах из латуни, стали и стекла, некоторые из них были накрыты темными чехлами и отодвинуты к стене.

— Непременно возьму почитать историю сенбернара Противенского, — решила Саломе Сампротти.

Но времени у нее не нашлось. Хозяева с головой ушли в работу и не выходили даже к столу, извиняясь через Дуна. Саломе Сампротти, Теано и Симон оказались полностью предоставлены сами себе. К их услугам был Дун. Желания Симона он читал по глазам. Он заботился о хорошем столе и удобствах, ставил цветы на ночные столики и топил медные печки в ванных комнатах, но от этого дни тянулись еще медленнее.