Борис Алмазов - Охваченные членством

— Кофе, коньяк?

В ванной, как русалка, навеки покидающая берег, плескалась дама...

Начинается, как и первые две, да и как все истории врача со «скорой помощи», со звонка на станцию. Судя по голосу, звонит немолодая, очень вежливая, интеллигентная дама.

Приезжаю. Однокомнатная квартира. Масса книг на иностранных языках. Действительно, интеллигентная дама, в очках, укрытая одеялом до подбородка. Пристальный взгляд «глаза в глаза» и сразу после вздоха:

— Доктор! У меня в анальном отверстии мужской половой орган.

Так, понимаю — шизофрения на почве высшего образования и половой неудовлетворенности. Трупа нет, крови нет. Какой там орган! Убийством не пахнет! Хотя бывало и такое! Диагноз — маниакальный бред.

Как можно спокойнее, максимально интеллигентно говорю, как о само собой разумеющемся:

— Ну и что? Орган так орган!

— Но, доктор! — говорит, округляя глаза, дама. — Согласитесь, это ненормально! И он меня беспокоит! Он же пульсирует!

— Ничего, — говорю (полный идиот!), — попульсирует и перестанет...

— Но, доктор! — говорит дама с плохо скрываемым раздражением. — В инструкции сказано, что батарейки хватает на две недели непрерывной работы...

И тут я прозреваю! Дама, может быть первая в СССР, привезла это достижение прогресса на батарейках из-за рубежа! Правда, увлеклась экспериментом...

Госпитализируем. И с большим трудом извлекаем эту утеху интеллигентных одиноких дам.

В таких ларьках, как на Обводном, всегда не хватало кружек. Пиво-то следует пить не залпом, какой бы разбавленности оно ни было, все же не водка.

И вот огромная очередь, загибающаяся на Лиговку, терпеливо ждет, пока счастливчик смакует пиво бочковое, разбавленное до потери цвета, под традиционную закуску, принесенную с собою в газетке: кильку баночную, жирную, пряного посола, либо страшный дефицит — воблу сушеную, или известный деликатес собственноручного вылова и изготовления — вяленый лещ.

В лирической части этой истории можно поведать

о компании из трех человек, выстоявших очередь, получивших по заветной паре пива и усевшихся на парапет Обводного канала, который в те годы был про точным, ибо в него сливали отходы все окрестные предприятия, начиная от «Красного треугольника», обогнавшего Америку по производству галош, которые, как известно, никогда там не производились, до нескольких водопадов сливной канализации, что извергалась мутным потоком в густые нефтяные разводы канала.

Заходящее солнце светило как раз вдоль Обводного, играло янтарем в шести пивных кружках, серебрилась килечка, лежавшая в банке плотно, как в братской могиле, золотилась жирная вобла, вызывавшая бурное слюноотделение у всей очереди, но грядущей идиллии не суждено было состояться.

Наступила часть повествования мистическая.

Подъехал «воронок» и, как занавес, закрыл участников возлияния от зрителей, стоявших в хвосте к ларечному окну. А когда ровно через 30 секунд

♦ воронок» отъехал, очередь ахнула и в ужасе замерла.

«Воронок», будто ластик с куска ватмана, стер одним движением троих счастливцев.

Солнце по-прежнему золотило нетронутое пиво, но будто неслышно взорвалась нейтронная бомба — люди испарились! Потрясение было столь велико, что к дефицитным кружкам никто не прикасался, а на дармовое пиво никто не польстился, и вобла с килькой так и остались неупотребленными.