Рубен Ишханян - Тюрьма для свободы

Тут светло, а там в глубине —

Словно весь мрак земли.

Утром девятого дня десятого месяца в мастерскую ворвались полицейские в форме. Не объясняя ничего, они разбудили спящего Рэна и произнесли наизусть заученные слова: «Каждое Ваше слово может быть использовано против Вас». Он предложил объясниться, но ничего ему не сказали, а просто попросили пройти с ними в участок. Согласился, попросив дать ему возможность одеться и побриться. Ему разрешили лишь одеться, и пока он, выигрывая секунды, медленно одевался, трое смотрели на картины и любовались, спрашивали у него, каково рисовать. Рэн на этот вопрос никак не мог ответить, только спросил: «А каково быть полицейским?» Те поняли, что заданный вопрос неправильный и промолчали. Когда надели на него наручники и выволокли из мастерской, он поблагодарил за то, что с ним столь корректно обходятся, и спросил, со всеми ли они так галантны. Ему ответили с сарказмом, что лишь с такими худыми художниками, как он. Тогда возник вопрос, много ли худых художников они водили в участок, на что был ответ: «Нет. Была одна. Яйца своему любовнику отрезала за то, что тот ей изменил с красивой стройной брюнеткой. А кровью его на холсте портрет ему нарисовала». «Она была толстой, а вовсе не худой», — дополнил второй. А третий вовсе заметил, что женщина — художница, а не художник. Разгорелся спор между первым и третьим о том, что и женщина тоже может называться художником. Второй, чтобы утихомирить спор, резко сменил тему художника на тему о формах тела. Все эту историю вспоминали невозмутимо и мирно. Только Рэн, перед чьим взором появилась это жуткая картина, остолбенел на мгновенье: неужели и такое в жизни бывает? Но его успокоили тем, что еще не то услышит и увидит в тюрьме. Тут первый поглядел на Рэна и спросил: «Вы не понимаете, что заподозрены в убийстве? Это не шутки. Разговор, который начали, может быть использован против Вас. Мой совет: лучше молчите и ничего не говорите. А мы постараемся забыть ваши реплики».

На протяжении всего пути Рэн молчал. Смотрел из окна полицейской машины и думал, о каком убийстве может идти речь. Он на самом деле не понимал, что случилось. А если не виноват, то в скором времени его отпустят. Просто допросят и, увидев, что не виноват, отпустят. «Спокойствие. Нужно оставаться трезвым в любом случае. Может быть, начнут запугивать, но рассудок терять в любом случае не стоит», — говорил он себе. В участке следователь долго смотрел Рэну в глаза, словно выискивая в них информацию. Ни о чем не спросил, ничего не сказал. Следователь попался благородный. Предложил не давать показаний, а для начала кому-нибудь позвонить и попросить, чтобы для него нашли хорошего адвоката. Рэн, недолго думая, набрал номер бабушки. Как и ожидал, к трубке подошла мама. Он тихим голосом, не вызывая в ней тревоги, начав издалека, подошел к самой сути. Боялся, что сказанное может вызвать в ней бурные эмоции. Так и случилось. Такие новости всегда воспринимаются с болью в душе и с тревогой. И все же Рэн, будто сам чего-то опасаясь, но не теряя самоконтроля, сказал:

«Мама, я не знаю почему, мне еще ничего не говорят. Я ничего преступного не сделал, но меня задержали. Возможно посадят в тюрьму. Нужен адвокат. Не хочу давать показания без защитника. Если можешь, приезжай. Твой сын — подсудимый».

Мать, ничего не поняла в таком состоянии. Но услышав от сына слова «тюрьма» и «адвокат», пообещала в скором времени приехать в участок. Была на месте через четыре часа. Просила повидаться с сыном. Ей передали, что это пока невозможно: «Арестант сейчас находится в камере под строгим наблюдением. Приходите завтра». Тогда она попросила поговорить со следователем, узнать, что и как. Ей работница тихо шепнула на ухо, что сейчас не стоит, лучше нанять хорошего адвоката, преступление тяжелое. Мать вскрикнула и сказала, что сын ее не мог и мухи обидеть. «Может быть, вы и правы, — ответили ей. — Да только дело очень серьезное, стоит побеспокоиться».

Судебное заседание было назначено сразу же после новогодних праздников. Рэна так и не выпустили, хотя могли. Адвокат, которого мама наняла, за свое дело попросил достаточно крупные деньги. Ей пришлось продать несколько старинных драгоценностей, чтобы тому угодить. Об адвокате говорили, что проигранных дел у него два. А за последние десять лет и вовсе не проигрывал. Он берется даже за такие дела, в которых вовсе нет шанса выиграть. Однако даже самый сильный адвокат порой может оказаться бессильным. Рассмотрение преступления началось без опозданий. Когда судья вошел, то все встали для приветствия. Теперь Рэн внимательно смотрел на всех собравшихся и мало кого узнавал. Была мать, чье ненакрашенное лицо казалось постаревшим. Она была в боевом настроении, держалась мужественно. Он смотрел на нее и ловил себя на мысли, что годы изменили ее. Больше мать не является той женщиной, которая по вечерам читала стихи, играла на пианино, пела старинные песни. Словно иллюзия растаяла. Вспомнилось, как однажды, раздраженный ее поведением, бесцеремонно высказал все, что думалось, в лицо. Тогда мать тихо встала и подошла к нему, погладила по голове и тихо прошептала: «Ты думаешь, что я ничего не понимаю? Я знаю все и даже больше, чем должна была бы знать. Невозможно ничего скрыть. Только одно пусть будет тебе известно: делай все, чтобы украсить жизнь, а не уничтожай то прекрасное, что дано тебе». Теперь понимал, что мать вовсе не скрывала правды от него, а лишь желала внести в его жизнь радость и веселье, даже в те минуты, когда вокруг была одна печаль. Это шло от бабушки, которая теперь сильно болела и лежала, не вставая практически целыми днями. Мать ухаживала за ней все эти годы, ничего не говоря, не мешая Рэну заниматься любимым делом и строить свою личную жизнь. Он вспомнил деревню и годы войны. Перед глазами появились соседки, которые одна за другой выбегали на улицу, рыдая во всю мощь, оплакивая своих мужей, сыновей и любимых мужчин. Во время войны, в годы холода и темноты не хватало денег на гробы, и хоронили кого на досках, а кого и просто, завернув в саван. Все были сплочены единым горем, которое распространилось повсюду и вошло в каждый дом.