Сергей Юрьенен - Нарушитель границы

— Гляди, да это же бегун!..

Удар по голени заставил меня согнуться и уйти в глухую защиту.

— Знает! Жизненные центры защищает, — похвалили меня.

— А документики, бегун, имеешь? Открывайся давай, не боись…

Я вынул мой новенький студенческий билет, который они тут же отобрали. Золотое клеймо «МГУ», видимо, вызвало известное почтение: в клетку мне дали войти с поднятой головой. Документ мне вернули в отделении милиции. Перед этим майор провел воспитательную беседу, то и дело прерывая себя вопросами ко мне:

— Ты же вроде не еврей?

— Не еврей.

— Вот видишь! — подхватывал он, вновь призывая меня «учиться, учиться, и еще раз учиться». Как, понимаешь, завещал. И не в свои дела — не лезть. — Или ты «половинка»?

— Что вы имеете в виду?

— Когда отец русский, а мать — того… нет?

— Нет.

— Как же тогда понять? Наш, русский парень, оказался по ту сторону баррикад? Там же все с прожидью, как минимум?

— Я не антисемит.

— А кто тут антисемит? Я, что ли? Товарищ из органов? — удивился майор. — Мы, брат, интернационалисты. Так нас учит партия. Эх, и дури у вас, молодых, в голове! Смотри. На первый раз прощается, в другой — придется вышибать. Не обессудь тогда. Иди. И больше на пути у нас не возникай.

— Минуточку! — подал голос присутствующий «товарищ» в виде спортивного парня, злой гений этого абсурдного дня.

— Вы позволите добавить пару слов? Если не возражаете, мне бы с товарищем Спесивцевым хотелось тет-а-тет…

Майор вышел из собственного кабинета. Возникла пачка «Мальборо»:

— Курите, Алексей Алексеевич! Американские — вы ж любите?

— Предпочитаю «Беломор». Он рассмеялся.

— Я, знаете ли, тоже. Все же угощайтесь. Да вы не бойтесь: одна канцерогеночка вас не обяжет ни к чему. Там, на Восстания, мы малость поконфликтовали… Забудем?

Я усмехнулся — с полицейской сигаретой в пальцах. Он щелкнул бензиновой зажигалкой, дал мне огня, прикурил и откинулся.

— Вы ведь филолог? Я кивнул.

— А к Хлебникову как относитесь?

— Не знаю такого.

— Неужели?

— Еще ни с кем здесь не знаком. Ни в МГУ, ни в Москве.

— Я поэта имею в виду.

— Ах, Велемира? Хорошо…

— А к Гумилеву?

— Еще лучше. Молча мы изучали друг друга.

— К нам на работу не хотите?

— К вам?

— В Комитет, — небрежно бросил он.

Я усмехнулся.

— Мне, знаете ли, еще учиться, учиться и еще раз. Так что насчет работы…

— А насчет «учиться»? Из МГУ вы, Алексей Алексеевич, завтра же вылетели бы, как пробка, не упроси я майора, в вашем случае, не сообщать на факультет. Это во-первых. А во-вторых, «учиться», знаете ли, отнюдь не исключает «сотрудничать». Это вещи вполне совместные.

— Вы думаете?

— Знаю.

— А вот я не знаю, — сказал я. — Просто не могу вообразить, какой интерес для вас может представлять мой профиль. Я же не с юрфака? И не мастер спорта.

— Это вы, Алексей Алексеевич, бросьте! — отмел он мои сомнения. — В мире идет война идеологий. Эту реальность у нас недооценивали, но новое наше руководство сейчас разворачивается на борьбу с идеологической диверсией. Речь же не о том, чтоб обезвреживать противника с помощью приемов самбо. Речь об активности сугубо интеллектуальной. Говорил же Владимир Ильич: овладевая массами, идея становится материальной силой. Так вот, пока вражеская идея еще не стала силой, способной нанести нам материальный урон, ее необходимо распознавать, выявлять, а о носителе ее давать своевременный сигнал. На идеологическом фронте, а МГУ, бесспорно, один из передовых его рубежей, вы, интеллектуалы, самые необходимые сейчас люди.

— Иными словами, вы мне предлагаете…

— Нет! — опередил он непристойное слово. — Сигнализировать.

— Вспыхивать, то есть? Как лампочка индикатора?

— Вот именно! Что при контакте с чуждой идеей для нашего человека вполне естественно. Как лампочка индикатора, да… — Вглядевшись в меня с подозрением, он успокоился. — А знаете? Мне нравится ваша нерешительность. Я не ошибся, предположив в вас серьезного человека. Вам нужно время для раздумья — понимаю. Действительно. Так вот, с бухты-барахты, оно не годится. Тем более, что, будем откровенны, решение ваше повлечет за собой последствия необратимые.

— В каком смысле?

— В смысле, что потом из нашей фирмы по собственному желанию не уходят. Не принято у нас. Так что обдумайте, взвесьте. В случае позитивного решения, звоните. Вот вам номер… — Написал и вырвал из блокнота листик, который взял я двумя пальцами. — Скажете, что по вопросу трудоустройства. Спесивцев, мол. Из МГУ. Там с вами войдут в контакт. Договорились?