Ильза Айхингер - Великая надежда

— Я хочу выяснить, в чем там дело, ясно?

— Это нас не касается! Хватит с нас и того, что мы вынуждены жить дверь в дверь с чужими людьми. А почему они плачут и почему смеются — это нас не касается!

— Нет, касается! — вне себя крикнула Ханна. — Это уже много раз нас касалось, а мы были чересчур тактичными. Но теперь это касается нас совсем по-особенному! — Она обернулась к остальным. — Помогите мне, помогите же! Мы должны добиться ясности!

— Нам нельзя требовать ясности, — тихо сказал Георг. — Это делают взрослые, почти все взрослые, и от этого умирают. Оттого, что требуют ясности. Сколько бы вы ни спрашивали, все равно все останется неясно, слышите? Пока вы живы. — Окоченевшими пальцами он вцепился в дверной косяк. Постепенно его руки обмякли — вот-вот опустятся.

— Ты болен, — сказала Ханна, — Георг, ты болен.

Остальные молча стояли кружком.

Герберт протиснулся вперед.

— Хотите знать, что Биби сейчас сказала? Я знаю! Я слышал. Хотите, скажу? Хотите? Я скажу, да?

— Говори!

— Не говори!

— Только попробуй, Герберт!

— Биби сказала, она сказала…

— Я не хочу знать! — крикнул Георг. — Сегодня мой день рождения, и я не хочу ничего знать! — Его руки равнодушно повисли. — Сегодня мой день рождения, — без сил повторил он, — и вы желали мне всего самого лучшего. Вы все желали.

— Он прав, — сказал Леон. — Сегодня его день рождения, и точка. Давайте во что-нибудь поиграем!

— Давайте, — сказал Георг. — Ну давайте! — Его глаза снова заблестели. — Я уже приготовил лото.

— А на что будем играть?

— На честное слово.

— На честное слово? — язвительно усмехнулся Курт. — На какое еще честное слово? Давайте играть на звезду!

— Опять вы начинаете, — упрямо сказал Георг.

— А теперь, — залепетал Герберт, — теперь я вам все-таки скажу, что сказала Биби! Она сказала… — и прежде, чем ей удалось зажать ему рот ладонью: — Биби сказала: звезда означает смерть!

— Это неправда, — сказала Рут.

— Мне страшно, — сказала Ханна, — потому что мне еще хотелось бы иметь семеро детей и дом на шведском побережье. Но в последнее время отец часто гладит меня по волосам, а когда я к нему оборачиваюсь, он начинает насвистывать.

— Взрослые, — взволнованно крикнул Герберт, — взрослые все время говорят дома на иностранных языках!

— Они всегда так, — возразил Леон, — они и раньше так делали. — Его голос изменился. — Все становится отчетливее.

— Неотчетливее? — переспросила Рут, сбитая с толку.

— Это одно и то же, — объяснил Леон. Но ему показалось, что он произнес вслух тайну, о которой лучше бы промолчать. — Отдайся на волю неясного, чтобы достичь ясности.

Остальные отвернулись. «Можно, Георг? А то в комнате душно». Они рывком распахнули окно и свесились наружу. За окном была темнота, глубокая, как море. Двор был неузнаваем. «Если бы мы сейчас попрыгали из окна, — хрипло сказал Курт, — друг за другом! Миг — и все, и больше никакого страха. Никакого страха. Представьте себе!»

Дети закрыли глаза, они отчетливо увидели самих себя, друг за другом. Черные, и проворные, и вытянувшиеся в струнку, словно прыгают в воду.

— А ведь неплохо? — сказал Курт. — Если они нас потом найдут, вытянувшихся во всю длину, неподвижных. Люди иногда говорят: мертвые смеются. Так давайте и мы над ними посмеемся!

— Нет, — крикнул Герберт, — нет, нельзя!

— Мамочка не разрешает, — съехидничал Курт.

— Каждый из нас должен и сам это понимать, — спокойно сказала Рут из комнатной темноты. — Если получил подарок на день рождения, его нельзя выбрасывать.

— А сегодня как раз мой день рождения, — подхватил Георг, — вы ведете себя невежливо. — Он всеми способами пытался увести остальных от окна. — Кто знает, будем ли мы в будущем году по-прежнему вместе. Может, это наш последний праздник!

— В будущем году, — насмешливо крикнул Курт. Отчаяние вновь забирало власть над детьми.

— Пожалуйста, берите коврижку! — вне себя крикнул Георг. Если бы только Эллен была здесь! Эллен бы ему, наверное, помогла. Эллен бы их переубедила и увела от окна. Но ее здесь не было.

— Если бы мы это сделали! — настойчиво повторил Курт. — Если бы мы прямо сейчас это сделали! Терять нам нечего.

— Нечего, кроме звезды!

Эллен испугалась.

Туман пошел клочьями. Небо было как высокое сводчатое зеркало. В нем больше не отражались ни лики, ни очертания, ни границы, ни вопросы, ни страхи. В нем отражалась только звезда. Мерцающая, тихая и неумолимая.

Звезда повела Эллен сквозь сырые мрачные улицы, прочь от Георга, прочь от друзей, прочь от всех желаний, в сторону, противоположную всем другим сторонам, где бы Эллен могла с ними встретиться. Звезда увела Эллен от нее самой.