Ильза Айхингер - Великая надежда

Из трещин в половицах сочился сырой полумрак. Бабушка ушла. Она завернула за угол, как колышущийся на волнах корабль. Пока она не скрылась из виду, ее зонт вздымался под мокрым ветром, как черный парус. Непонятные слухи зябко тянулись по улочкам острова. Бабушка пошла узнать, что новенького.

Что новенького?

Эллен задумчиво улыбнулась звезде в зеркале. Бабушка хотела ясности. Между двух зеркал. Как неясна любая ясность! Ясно только неясное, и от сотворения мира оно становится все ясней и ясней.

Этажом выше тетя Соня давала уроки игры на рояле. Она давала уроки тайком. В комнате слева все ссорились те два мальчишки. Отчетливо слышались их ожесточенные звонкие голоса. В комнате справа глухой старик кричал своему бульдогу: «Пегги, ты хоть понимаешь, что происходит? Они ничего мне не говорят, никто мне ничего не говорит!»

Эллен взяла из шкафа две жестяные крышки и гневно состукнула их одна о другую. Во дворе кричала дворничиха. Что-то вроде: «…убираться отсюда… уберется… уберутся…»

Эллен секунду пристально смотрела на пустые серые стены, маячившие в зеркале позади нее и позади звезды. Она была одна дома. В комнатах слева и справа жили чужие люди. В этой комнате она была одна. А комната была домом. С вешалки у стены она сняла пальто. Бабушка может скоро вернуться, надо спешить. Зеркало — как большой темный герб.

Она сорвала с платья звезду, руки у нее дрожали. Когда кругом такой мрак, надо светить, а как прикажете светить без звезды? Эллен не допустит, чтобы они ей это запретили — ни бабушка, ни тайная полиция. Быстро, большими неуклюжими стежками пришила она звезду на пальто, на груди слева. Она сидела за столом и низко наклоняла голову над шитьем. Потом она накинула пальто, захлопнула за собой дверь и побежала вниз по лестнице.

Секунду постояла в подворотне, набирая в грудь воздух; в воздухе висел туман. Потом бросилась навстречу поздней осени. Эллен, сама того не зная, любила позднюю осень за то, что она всему придавала глубину и темноту, из которой вырастало какое-то чудо, и за то, что возвращала людям представление о неведомом, возвращала тайну тем, кто был лишен тайны. За то, что она, в отличие от весны, не выставлялась на всеобщее обозрение открыто и ослепительно — смотрите, это я иду! — а отходила в сторонку, словно человек, который знает больше других: давайте, идите же сюда!

Эллен пошла на зов. Она пробежала по старинным туманным улочкам, мимо равнодушия и лоска, и бросилась в укромные объятия осени. Звезда на пальто ее окрыляла. Громко хлопали ее подошвы по твердой мостовой. Она бежала по улочкам острова.

Только торт в полуосвещенной витрине кондитерской заставил ее остановиться. Торт был белый и сияющий, а сверху было розовой сахарной глазурью написано: «Сердечно поздравляю!». Подходящий торт для Георга: воплощение мира и покоя. Со всех сторон его обрамляли рыжеватые присборенные занавески, словно прозрачные руки. Как часто они стояли здесь и смотрели! Как-то раз торт оказался желтым, другой раз — зеленым. Но сегодняшний торт был самый прекрасный.

Эллен отворила стеклянную дверь. С повадкой иноземной завоевательницы вошла она в кондитерскую и большими шагами приблизилась к прилавку. — Добрый вечер! — рассеянно сказала продавщица, оторвалась от разглядывания собственных ногтей и вдруг осеклась.

— «Сердечно поздравляю», — сказала Эллен. — Я хочу купить этот торт. — Ее длинные влажные волосы свисали поверх старого пальто. Из этого пальто она давно выросла, и платье из шотландки выглядывало из-под него на добрых две ладони. Но это бы еще ничего. Все началось со звезды. Тихо и светло красовалась она на реденьком темно-синем материале, словно убежденная в том, что сияет в небесах.

Эллен положила деньги перед собой на прилавок: она копила их много недель. Она знала, сколько нужно заплатить.

Посетители кругом перестали жевать. Продавщица уперлась толстыми, красными руками в серебристую кассу. Ее взгляд впился в звезду. Кроме звезды она не видела ничего. Кто-то позади Эллен встал с места. Кресло отодвинули к стене.

— Торт, пожалуйста, — повторила Эллен и двумя пальцами придвинула деньги ближе к кассе. Она не могла понять, почему такая заминка. — Если он подорожал, — неуверенно пробормотала она, — может быть, он уже подорожал, тогда я сбегаю за деньгами, дома у меня есть еще немного. Я быстро сбегаю… — Она подняла голову и заглянула продавщице прямо в лицо. Там она увидела ненависть.