Наталья Рубанова - Короткометражные чувства

Аааааааааааааааааааааааааааааааааа! — это опять Ljubonka кричит. Через инtернet.

— Тебе ску… — Нет, тебя я… — Как будто некролог чита… — Да нет, надо толь… — Перестань, не будет по-преж…

По смерти, обрелось у него никому неведомое богатство.

Ljubonka чем могла огляделась, а как огляделась… — костыли-скороходы стоят. Ого! — думает, — вот они-то мне в самый раз! Аккурат мой размерчик, и фасон что надо, и цвет нейтральный… старое дерево… Всё впору! Собрала Ljubonka что от сил осталась, приподнялась, да и — р-раз!

Побежала быстрехонько, но уродство свое в луже разглядев, заплакала, вспомнила себя — красавицу писаную: кожа нежная, персиковая, глаза блестючие, губы алыя, волосы шелковистыя, грудь бела… Не признала Ljubonka в старухе себя: друг сердечный, таракан запечный! — что ж со мной сотворили?

А таракан возьми да ответь по слогам: «За-му-ча-ли». Ljubonka удивилась, но виду не подала и пошла танцевать от печки на костылях-скороходах:

Закрутилась волчком Ljubonka, змеей заползала, птицей запела, в человеческий голос завыла: «Вернись, я все прощу!»

И проснулась.

А человече спит себе, на нее внимания — ноль. Похрапывает его плоть & кровь, бровью поводит, бормочет что-то. Любонька думает: не так живу я, не так дышу, и в скором времени ни на кого не смотрит — не нужен ей никто уж. А как чёренмесяц-белснег прошел, заскучала, затосковала, сон рассказывать побежала: «Друг сердечный, таракан запечный!» — только ни печки, ни et cetera. Открыла Любонька форточку, носом воздух втянула, поёжилась — свободно и грустно ей… Можно, в общем, и так и эдак, и переиначить-перекроить, подшить, и даже купить, а может, одолжить или получить в подарок — но все одно: свободно и грустно…

Огляделась. Смотрит — костыли-скороходы. Значит, не сон, думает? Не сон и… et cetera?

Встала Ljubonka на костыли-скороходы, побежала — одна нога здесь, другая — в могиле. Бежит-бежит: ничто-никто ей не приглянется, все тошно, все постыло. Добежала до горизонта, за линию перешла, а там — Красавица живет-поживает между небом и землей: никогда таких чудес Ljubonka не видывала.

— Здравствуй, чудовище! — говорит Красавица Ljubonke.

— Это вы мне? — Ljubonka удивляется, вспоминая «Красавицу и чудовище».

— Тебе-тебе. Что, страшно?

— Страшно немного, — Ljubonka пытается сделать книксен, но безуспешно: теряет равновесие и падает.

— Ха-ха-ха! — заливается звонким смехом Красавица. — Ха-ха-ха!

— И чего вы смеетесь? И меня вам не жалко? — Ljubonka обижается.

— Ха-ха-ха! — не может остановиться Красавица. — Не жалко!

— Да почему ж вам меня не жалко? Я разве не живая душа? — Ljubonka негодует.

— Ты теперь душа мертвая. Кто линию горизонта пересек, тот уж назад не вернется, — улыбается Красавица.

— Погодите-погодите. Ничего я специально не перебегала. Это костыли-скороходы меня сюда занесли, я не сама. Мне бы пожить еще…

— А тебе для чего жить, чудовище? — спрашивает Красавица, заглядывая Ljubonke в глаза.

— Ну…

— Понятно. И все?

— Ну…

— Ага, — Красавица берет китайские палочки и протыкает одной из них свою огромную прическу: внутри вши. — Ага. Что ж, ты больше не станешь просить невозможного и будешь всем довольна?

— Всем не всем… — Ljubonka мнется.

— Ладно, проваливай. Забирай свою дурацкую историю и проваливай. — Красавица опять протыкает палочкой прическу, но на этот раз отворачивается: закончена аудиенция. Страницы Ljubonkinoi книги, перелистываемые шепотом ветра, катятся по большой дороге. Ljubonka скачет с того света — опять на этот: не ведает только особливо зачем. Прыг-скок, прыг-скок!

— Если б знать, что между небом и землей сидит эта вшивая сука-любовь! Эх, друг сердечный, таракан запечный…

— Что сейчас нужно женщине? Чего хотят наши читательницы?

— Денег!

— Ага. И побольше!

— Ибо чего хочет женщина, того хочет Бог!

— Не упоминайте всуе.

— Всем нужны деньги. Вот мне, например, давно должны были пересчитать зарплату…