Джала Джада - Сократ и афиняне

Мне это надоело. Так бессмысленно жить нельзя. Что-то надо решать. Вот же люди. У них зарплата тоже мизер. А от своего дела их не оторвешь ни за какие коврижки. Спрашивал, что копаем, что тут было? Один, очень терпеливый, кратко объяснил:

— Люди жили.

— Давно?

— Лет, эдак, тысячу назад будет.

— Как узнали?

— Да вот, по этим черепкам.

— Черепок как черепок, что он может рассказать…

— Э-э, брат, ты не прав. — Он взял один из обломков из ящика и бережно приложил к моему уху. — Вот сам послушай.

Я смотрел на проспект Салавата и Монумент Дружбы, но почудилось, что видел и слышал совсем иное…

Как ни хотелось Анмару заглянуть домой и повидать Хайрийю, он понимал, что ему нужно идти в басту, в Большой дом, где уже, вероятно, собрались старейшины и вождь Тармак. Стоящий почти посредине городища большой круглый дом был сложен из толстых бревен и обмазан снаружи розовой глиной.

У входа стоял вооруженный тяжелой палицей и копьем воин, который хорошо знал Анмара в лицо. Обсуждение, как понял Анмар, уже заканчивалось. Вокруг священного напольного очага с каменными выкладками сидели на войлочном паласе старейшины, В большом деревянном кресле, покрытом шкурой соболей, восседал Тармак, который, увидев вошедшего молодого охотника, посмотрел на него, как показалось Анмару, с тревогой, слегка кивнул, но продолжал беседу со старейшинами. Речь шла о самом главном — жертвоприношении. Шаман Салямсинжэн, пришлепывая своими жирными толстыми губами, говорил, что опасность не просто большая и страшная, а смертельная. Поэтому нужно вспомнить о том, что делали предки перед такой угрозой, то есть о человеческом жертвоприношении богу войны Бурге. Такая жертва, к которой уже не прибегали давно, в данной обстановке оправданна. Она придаст силу перед лицом врага, возбудит мужество, вселит уверенность. Если в жертву будет принесен воин врага, все соплеменники увидят, что перед ними не великаны, а простые люди, испытывающие и страх, и боль, и смертные. Судя по одобрительному гулу, большинство старейшин склонялось в сторону шамана. Лишь вождь и еще несколько человек колебались.

— Во-первых, такое жертвоприношение в последний раз было так давно, — говорил медленно вождь Тармак, — что в живых не осталось ни одного человека, кто видел это своими глазами. Не получится ли наоборот: не запугает ли кровавое зрелище соплеменников, не устрашит ли и не ослабит ли их дух? Во-вторых, кого принести в жертву? Нужен воин врага или хотя бы их соплеменник. Купца, который уже много лун живет в городище, или посла, который принес требование захватчиков на закате солнца, трогать нельзя. Первый из них гость, и закон гостеприимства свят. Второй — посол: лицо тоже неприкосновенное.

— Бурге должны быть принесены в жертву или воин врага, — громко и отчетливо произнес Салямсинжэн, — или молодая женщина, вышедшая последней в племени замуж.

Наступило молчание. Этой женщиной была дочь вождя Тармака — Хайрийя, ставшая женой охотника Анмара. Такого коварства, кажется, никто не ожидал. Многим сидящим в Совете было известно, что шаман получил отказ, когда просил руки дочери вождя. Предпочтение было отдано молодому охотнику, которого Хайрийя любила с детства. Салямсинжэн затаил в сердце обиду и ненависть. И вот представился подходящий случай, и теперь шаман мог отплатить сполна за обиду и отцу, и дочери, и мужу. Присутствующие понимали и знали, что ради блага племени и вождь, и охотник, и его жена пойдут, не колеблясь, на самопожертвование, как бы это ни было им больно.

Приглядевшись, Анмар заметил за спинами старейшин у едва тлеющего пристенного очага справа от Тармака еще двух людей. Одно лицо, которое невольно дернулось, когда они встретились взглядами, было знакомо. Это был торговец Килсан, который приплыл на небольшой лодчонке в начале весны и торговал украшениями и специями. Скупал меха, кожу и мед. Он делал Хайрийе подарки и стал оказывать всяческое внимание, которое выходило за рамки простого уважения к дочери вождя. Это не понравилось Анмару, который обиженно смотрел, как его, тогда еще невеста, радуется подаркам. И смеялся над ней, когда Хайрийя со страхом рассказала, что однажды ночью в бронзовом зеркале, подарке Килсана, она увидела страшную картину того, как полыхает в огне их городище и по нему бегают страшные гурты, которые убивают мужчин, ловят женщин и детей. И не мог тогда Анмар знать, о чем промолчала в непонятном ужасе его невеста. Она видела в огне городища двух радующихся людей с лицами, перепачканными кровью: купца Килсана и шамана Салямсинжэна, а также окровавленного отца, схваченного гуртами в лесу.