Сол Беллоу - Хендерсон — король дождя

«…и тем не менее ты — человек. Слушай. Внимай мне, шмук! Ты брел наудачу, слепец, но так было суждено судьбой. Не расслабляйся, братец, напрягайся из последних сил. Напряжение — это билет для проезда по жизни. А ежели вдруг сломаешься, слюнтяй, если носом хлынет кровь и ты до бесчувствия захлебнешься в ней, растратишь попусту жизнь, этот дар, данный тебе природой. Любое побуждение есть лишь звено в цепочке побуждений, что возникают из самой сути вещей. Тому, кто поддается побуждению, откроется наконец цель бытия. Откроется, хотя, быть может, не тебе…»

Сказав что должен был сказать, голос смолк.

Но я понял, зачем меня поселили туда, где был мертвец. Все подстроил Бунам. Ему нужно было посмотреть, сумею ли я поднять бога-истукана. Меня подвергли испытанию, которое я решил выдержать любой ценой. Когда я взвалил на плечи труп, мне показалось, что поднял свое собственное уснувшее тело. И все-таки я переборол отвращение и отнес мертвеца в ложбину.

И вот теперь он объявил результат. Я выдержал испытание на «отлично». Выдержал по всем статьям.

Извиняюсь за отступление, связанное с появлением головы.

— Я должен попытаться сделать это, — заявил я громко.

— Что сделать?

— Ваше величество, не расценивайте это как вмешательство иностранного гражданина во внутренние дела вашего племени варири, но я думаю, что мог бы перенести статую богини Муммахи. Мне искренне хочется оказать вам услугу, поскольку обладаю качествами, которые могут пойти на пользу делу. Признаюсь, моя попытка помочь арневи оказалась не слишком удачной. И все-таки…

Я с трудом сдерживал себя и не знал, насколько убедительно звучат мои слова.

На лице короля читались удивление и симпатия.

— Вы не слишком торопите события, мистер Хендерсон?

— Может, и тороплю, потому что не могу оставаться таким, каким был, и тем, где был. Либо поехать в Африку, либо спать без просыпу, третьего не дано. В идеале…

— О, идеалы меня весьма интересуют. Но что это такое — идеал, как по-вашему?

— Трудно сказать, ваше величество. Сие великая тайна есть. В идеале у каждого человека должен быть побудительный мотив, чтобы взяться за благое дело. Я всегда восхищался доктором Уилфредом Гренфеллом, буквально обожествлял его. По его примеру я был готов поспешить кому-нибудь на помощь, правда, не обязательно на скоростном средстве передвижения. Но это уже детали.

— Я это почувствовал в вас.

— Мне доставит удовольствие обсудить с вами позже проблемы интуиции. Но скажите: могу я проверить свои силы на Муммахе?

— Должен предупредить вас, мистер Хендерсон, ваше горячее желание может иметь определенные последствия.

Мне бы спросить, что он имеет в виду, но я доверял этому человеку и не предвидел никаких неприятностей. Мое желание было так велико, что я был готов самонадеянно кинуться в любую авантюру. Вдобавок улыбка короля наполовину убавила строгость предупреждения.

— Вы действительно убеждены, что сумеете это сделать?

— Позвольте мне попытаться. Это все, что я могу сказать. Позвольте обнять ее.

Я был не в состоянии разобраться в том, как король относится к моей просьбе. Предупреждением о последствиях он очистил свою совесть. Что еще ожидать от человека? Мне не терпелось взяться за Муммаху. Нетерпение объяснялось неоконченными делами прошлых лет («Хочу, хочу!»), ссорами с Лили, и гран-ту-молани, и цветным младенцем, которого принесла моя дочь, и котом, которого я хотел прикончить, и смертельным сердечным приступом мисс Ленокс, и сломанным зубом, скрипкой, лягушками…

Король медлил дать согласие.

Короткими шажками из ложи, где он сидел вместе с Хорко, вышел Бунам. За ним следовали две его бритоголовые, с мелкими зубами жены. Ростом они были повыше супруга, ступали вразвалочку, этим дамам море было по колено.

Бунам отвесил поклон королю, его женщины тоже поклонились и обменялись мимолетными взглядами с королевскими женами и наложницами или содержанками — не знаю, кем они числились. Затем, приставив указательный палец к уху — так спортивный судья держит стартовый пистолет, — жрец заговорил быстро, но отчетливо. Закончив, он снова склонил перед королем голову и вперил многозначительный взгляд в меня. Дафу повернулся ко мне. В руках у него был череп на ленте.

— Бунам говорит, что мы вас ждали. От себя добавлю: вы прибыли вовремя.

— Ваше величество, что может определить, вовремя или нет? Но если вы скажете, что обстоятельство благоприятствуют нам, я соглашусь. С виду я задира и наделен странными качествами физического порядка, но одновременно обладаю тонкой душевной организацией. Вот вы сказали, что я вам завидую. Не скрою, ваши слова задели меня за живое. Как в том стихотворении «Написанное в тюрьме», которое я когда-то прочитал. Целиком не помню, но несколько строк врезались в память. «Даже мухе завидую, на солнце жужжащей, на поляне, в лесу». Заканчивается стихотворение так: «На листик зеленый пусть муха та сядет и мне пожелает достичь моей цели». Ваше величество, вы, естественно, понимаете, о какой цели я говорю. Я больше не желаю жить в условиях распада. Скажите, долго ли может существовать распадающийся мир? Почему нет надежды на то, что прекратятся человеческие страдания? Я принадлежу к той категории людей, кто верит, что мир можно изменить к лучшему, и тороплю события, как вы изволили заметить, и сам спешу жить в силу некоторых обстоятельств. Жить для моей жены Лили, для моих детей… Только имея детей, можно понять мои чувства.