Геннадий Южаков - Сингапур

— Меня зовут Хей. Я капитан этой посудины.

Не готовый к встрече, Тоболин на мгновение оторопел, однако быстро сообразил:

— Тоболин.

Кстати, ни его взгляд, ни сам он, Тоболину в эти секунды не понравился. Обычный филлипинец, невысокого роста, отличающийся от многих разве, что телосложением. Широкая грудь, мускулистые руки. Из под узковатой рубашки с коротким рукавом заметно вырисовывалось короткая мощная шея и почти наголо остриженная голова, похожая на большой черно-коричневый шар. Неприятными, острыми, темными глазками Хей впился в лицо Тоболина.

— Заходите ко мне в каюту. — Почти приказным тоном сказал Хей и пошел дальше. Голос скрипучий и тонкий, как у большинства азиатов. В какое время заходить у Тоболина возникли сосмнения: сейчас или когда заблагорассудится. Интуитивно последовал за ним. Помещение по размерам в две боцманские каюты. Остальное все так, как должно быть в капитанской каюте, неважно, на большом или маленьком корабле. В то время, как Тоболин ожидал приглашени сесть, Хей, не поворачиваясь к нему, сказал:

— В порту захода попрошу вас, коллега, не высвечиваться на палубе. Вы для властей — «заяц». Думаю, значение этого слова вам известно. Иначе, стоувэй.

Можно было обойтись и без подсказки. Тоболин достаточно четко ориентировался в той ситуации, в какой оказался. А кто такие стоувей, известно всем капитанам. Тем более ему, проработавшему на африканских линиях более двадцати лет. Тем не менее слова Хея не принял как поучение и показное превосходство, исходя из принципа: он капитан, он несет ответственность за всех людей на судне.

Хей резко повернулся и уже другим голосом, более мягким, проговорил:

— Садитесь и какую жидкость предпочитаете?

Подобное обхождение вызвало на лице Тоболина улыбку, и та небольшая обида, какая закралась в подсознание, окончательно потеряла свое значение. А что из чего выбирать, пока не видел никаких напитков.

— Я не привредлив. Чем располагаете, тому и буду рад.

— В таком случае виски! — Решительно заявил Хей.

Тоболин повидал немало разных людей и всегда, когда приходилось общаться с тем или иным человеком, в первую очередь старался угадать, что он из себя представляет. За короткое время общения с капитаном шхуны он сделал кое-какие выводы. Такие люди, как Хей, обладают повышенной энергией, эмоциональным сдвигом, быстры в движениях и скоропалительны в своих поступках. Им присуща резкость и неожиданность. И несмотря на солидный возраст, это в нем ясно проступало.

Вплотную с переборкой, рядом с рабочим столом стоял холодильный ящик внушительных размеров. Тоболин взглянул на него безо всякого интереса. Для него, как для капитана, ящик, стоящий в самом неудачном месте каюты, вызвал лишь недоумение. С другой стороны, может быть, удобно. Протянул руку, нажал на кнопку…Хей сидя уже в кресле, так и поступил. Дверка распахнулась. Можно было этот момент и не заметить, а уж так получилось, что Тоболин заглянул. Изобилию бутылок с напитками мог бы позавидовать самый отъявленный коллекционер. Учитывая то, что холодильник своим верхом упирался в подволок, то все, вместе взятое походило на небольшой, но оригинальный магазинчик. У Тоболина, естественно, возникла мысль о своеобразном хобби капитана. Он еще не был в курсе его личной жизни. Узнает несколько позже, конечно, не от него лично, а от Померана. Сам Хей в свою жизнь не любил посвещать даже близких людей. А имел ли он вообще таковых…Он не был привязан ни к семье, ни к дому. Скорее всего не имел ни того, ни другого. Жил на шхуне. И все, что в холодильнике, составляло его имущество. Моряк до мозга костей. Как в старину: все, что моряк имеет-это на нем и в его сундучке. Хей, как человек, всем своим существом привязанный к морю, ко всему прочему относился или равнодушно, или с презрением.

Когда на столе появилась бутылка, золотистого цвета, загадачной, необъяснимой формы, которая могла бы занять достойное место на выставке стекольного искусства, даже у Тоболина, повидавшего всякого в разных странах, вызвала неоднозначную реакцию:

— И вам не жаль ее открывать?

— Не жаль. — Ответил Хей и более ничего не добавил.

Затем наливая виски в бокалы, косо посмотрел на Тоболина и улыбка, похожая на гримассу, обозначилась на его широком лице.

— Мне кажется, в ваших глазах, капитан Тоболин, (отчего-то вдруг такая официальность!) я заметил удивление, которое вызвано вот этим ящиком, стоящим, как бы не на своем месте и портящим весь интерьер каюты. Кстати, для меня так удобно. А на чужие мнения мне наплевать. Да будет вам известно, в нем, черт возьми, — Хей кулаком постучал по стенке холодильника, — триста шестьдесят пять бутылок. Ровно столько, сколько дней в году. А если бутылка на семь дней, то я их выпью за семь лет.