Джонатан Коу - Какое надувательство!

— Совершенно не нужно выходить из себя, несносная девчонка, — промолвила Табита. — Доброе слово и кошке приятно, счастливая улыбка не стоит ничего, правда? Я всегда говорю: смотри и на светлую сторону. Все вполне могло оказаться гораздо хуже.

— Тетушка, — медленно проговорила Хилари. — Мы в ловушке: уединенный дом, маньяк-убийца, снаружи буря. Все телефонные линии обрезаны, нам не на чем бежать отсюда, двоих из нас уже убили, а один человек пропал. Как, ну как все может быть еще хуже?

В этот момент погас свет и дом погрузился во тьму.

— О господи, — вздохнул Родди. — Что еще там?

Чернота, в которой они оказались, была абсолютна. Плотные шторы не пропускали ни отсвета, в этом густом, непроницаемом мраке невозможно было ничего разглядеть даже в паре дюймов перед собой. После того как вся компания лишилась зрения, рев бури за окнами, казалось, возрос десятикратно — и жуть положения усугубилась.

— Должно быть, пробки, — вымолвил Гимор. — Щит в подвале. Сейчас я с ним разберусь.

— Умница, — отозвался Родди.

Удастся ли дворецкому выполнить сию миссию, оставалось под большим вопросом, ибо его продвижение к дверям сопровождалось нескончаемым треском, грохотом, лязгом и звяканьем — он постоянно натыкался на мебель. Но цель наконец была достигнута: дверь, скрипнув, распахнулась и захлопнулась, и общество услышало его нетвердые удаляющиеся шаги, слабым эхом отдававшиеся по каменным плитам вестибюля.

Возобновилось пощелкивание вязальных спиц Табиты; старушка замурлыкала следующую мелодию. На сей раз то был „Марш разрушителей плотин“ [118] Марш английского композитора Эрика Коутса, написанный для фильма Майкла Эндерсона „Разрушители плотин“ (1954) о не вполне удавшемся специальном задании ВВС Великобритании в 1943 г. — разрушить плотины на реках Эдер, Зорпе и Моне и затопить промышленную Рурскую область. .

— Бога ради, тетушка, — возмутился Родди. — Как тебе удается разглядеть свое вязанье в этой темноте? И не могла бы ты любезно воздержаться от этого раздражающего музицирования?

— Должна заметить, мистер Оуэн, ваша изобретательность вызывает восхищение, — сказала Хилари, и брат уловил в ее голосе хрупкую натянутую веселость — вернейший признак того, что дух ее сильнейшим образом ажитирован. — Не могу не поинтересоваться, какой конец вы уготовили всем остальным?

— Честно говоря, об этом я пока не подумал, — ответил Майкл. — Понимаете, я более-менее импровизирую.

— Да. Но ведь какие-то представления у вас должны быть. Спина Генри, руки Марка. А как насчет Томаса? На какую часть его анатомии вы намерены накинуться?

— А где вообще Томас? — спросил вдруг Родди. — Он должен был вернуться сто лет назад. В последний раз я видел его…

— Ш-ш! — оборвала его Хилари. Воздух в комнате внезапно сгустился. — Кто там ходит?

Все прислушались. Шаги? Кто-то — или что-то — в комнате? Тайное, сторожкое присутствие переползает из одной чернильной тени в другую — и вот уже совсем близко? Шевелится на самом столе, за которым они сидят, напрягшись, в ожидании — чего? — а что-то очень тихо, очень осторожно передвигается?

— Кто здесь? — спросила Хилари. — Давайте говорите же.

Все затаили дыхание.

— Тебе мерещится, — через минуту тишины вымолвил наконец Родди.

— Мне никогда ничего не мерещится, — с негодованием ответила Хилари. Но напряжение уже спало.

— Ну, страх иногда играет с людьми странные шутки, — сказал ее брат.

— Слушай, я ничего не боюсь.

Родди лишь презрительно хохотнул:

— Не боишься? Да ты до смерти перепугалась, старушка.

— Не понимаю, с чего ты взял.

— Мы с тобой знакомы много лет, дорогуша, и ты для меня — как открытая книга. Всегда прекрасно видно, если ты расстроена. Ты начинаешь возиться с виноградом.

— С виноградом? Ты о чем?

— Ты играешь с ягодами. Чистишь их. Сдираешь шкурки. У тебя это с детства.

— Может, я и делала так в детстве, но сегодня я этим не занимаюсь — могу тебя заверить.

— Ой, хватит, а? У меня сейчас одна как раз в руке.

Родди покатал виноградину большим и указательным пальцем — без шкурки на ощупь она была гладкой и маслянистой — и кинул в рот. Сжал зубами — но вместо ожидаемого вкуса свежего сока ощутил, как зубы со скрипом скользнули по чему-то резиновому, и рот его наполнился мерзким, безымянным злоядием, какого ему не доводилось испытывать доселе.

— Господи боже мой! — вскричал он и выплюнул мерзость. Его чуть не вывернуло наизнанку.