Ричард Олдингтон - Дочь полковника

— Какова программа на сегодня, Джорджи? — небрежно осведомился кузен, тонко изображая, будто в сухой пустыне их жизни ежедневно происходили какие-то события.

— Такая же, как обычно.

— А мне казалось, что вы с матерью званы на чай?

— И правда! — воскликнула Алвина. — А я чуть было не позабыла. Джорджи, почему ты мне не напомнила, что мы сегодня пьем чай у мистера Каррингтона?

— Ого-го! — Кузен вяло попытался состроить лукавую мину. — Охота на очаровательного попика еще продолжается?

Джорджи внутренне поежилась. Будь она менее порабощена бессмысленным культом глупого стоицизма, то давным-давно взбунтовалась бы и срезала кузена так, как он того заслуживал. Но смертно погрешить против кодекса Смизерсов? Утратить чувство юмора и разозлиться на простую шутку? Орудовал кузен гнутой и очень тупой булавкой, а чувство юмора Джорджи залубенело от постоянных злоупотреблений им, однако это непрерывное подкалывание причиняло настоящую боль. Джорджи очень хотелось, чтобы он оставил ее в покое. Тем не менее с обычным своим отсутствием любопытства она не спросила себя, почему благовоспитанные люди столь вульгарно невосприимчивы к чужим чувствам. И все же порой она с неясным удивлением замечала, что кузену и Алвине словно бы нравится причинять ей боль, а суровый блюститель дисциплины за газетой очень редко приходил ей на выручку. Эти непрерывные неуклюжие прохаживания по поводу Каррингтона особенно ее задевали потому, что она представала такой нелепо-смешной. Все было настолько мимолетным, что они могли бы попробовать забыть, как пыталась она сама. Однако они никак не желали простить ей такого отступничества от идеальной позы истинной леди и мэм-сахиб — она сделала мужчине несколько невинных неуклюжих авансов и была столь же неуклюже отвергнута. Побейте ее камнями!

— Я и не знал, что нынешние священники такие веселые попики, — продолжал кузен с тупым самодовольством. — В дни моей молодости это был совсем другой народ. Верные опоры церкви и государства.

— Мистер Каррингтон верный служитель церкви, — сказала Джорджи, — но он не верит в восстановление римских мишурностей, уничтоженных Реформацией.

Столь (для Джорджи) ненормально интеллектуальная фраза была заимствована из одной из «серьезных» бесед с ее духовным наставником. Кузен хихикнул.

— Римские мишурности! Но флирт же в их число, по-моему, не входил.

— Он флиртом не занимается.

— Да неужто? — произнес кузен со слоновьей игривостью. — Рад, рад это слышать. Уж кому и знать, как не тебе. Хе-хе-хе!

— Он весьма почтенный человек, — изрекла Алвина серьезным тоном. — Но его легкомысленно поставили в ложное положение.

Джорджи чуть-чуть покраснела.

— Почтенный? — повторил кузен, подцепляя большой кусок мармелада. — Разрешите усомниться. Нет, естественно, я имею в виду не его нравственные устои. Ведь Джорджи ручается за них. Но я утверждаю, что он ненадежен, и не думаю, чтобы сэр Хорес со мной не согласился.

— Но почему? — спросила Алвина. — Он же, во всяком случае, куда лучше предыдущего.

— Ах, того! — сказал кузен. — Ну, тот был грязной личностью. Каррингтон джентльмен, но немножечко большевик. Как-то он попался мне навстречу с этим подлейшим пролазой Перфлитом — не выношу мерзавца, — и Перфлит принялся за свои агитаторские штучки: заявил, что дома в деревне в препаршивом состоянии и что Крей-ги должен был бы со стыда сгореть — вина-то его, раз он своим рабочим не доплачивает.

— Не может быть! — вскричала Алвина. — Перфлит это сказал? Надо добиться, чтобы он убрался отсюда, если он сеет крамолу! Вы только подумайте! Вчера мне повстречалась деревенская девчонка, так она даже не подумала книксен сделать! Уж я ее отчитала! Но что сказал мистер Каррингтон?

— Я своим ушам не поверил, — ответил кузен, выпучивая небесно-голубые глаза. — Он сказал: «Я этого не отрицаю, но что мы можем изменить?»

— Ах нет! — вскричала Алвина. — Этого он не говорил!

— Сказал, сказал. А Перфлит добавил: «Будь мы похрабрее, я бы призывал к восстанию, а вы обличали бы оба эти злоупотребления с кафедры». Но Каррингтон покачал головой и ответил: «Мой долг как пастыря заботиться лишь о духовных нуждах, а главное, не подливать масла в огонь раздоров».

— Прекрасно! — одобрительно заметила Алвина. — Я рада, что он поставил этого социалиста на место.

— Ну-у не совсем… — с неохотой сказал кузен. — Перфлит его немножко срезал. «Пасите моих овец, э? Но зачем же кормить их требухой?»