Джоанн Харрис - Персики для месье кюре

— Спокойной вам всем ночи, — сказал он. — Долгий был день. Но завтра будет еще один. — И он выразительно посмотрел на Алису.

— Но ведь еще совсем рано… — заныла Майя. — И ты обещал поиграть со мной в шашки…

— Между прочим, скоро полночь, — строго сказала Оми. — А магические шоколадки действуют только до полуночи. К тому же старые люди быстрее устают.

— Ты-то небось не устала! — запротестовала Майя.

— Ну, я вообще неколебима, как скала.

Майя слегка призадумалась, а потом объявила:

— Я знаю, нужно, чтобы наш котик вернулся. Хази сумеет заставить джиддо снова стать счастливым. Я попрошу моего джинна, пусть он разыщет Хази.

— Вот-вот, попроси, — улыбнулась Ясмина.

Пока Ясмина укладывала Майю спать, Захра решила приготовить мятный чай, и я тоже прошла на кухню, чтобы ей помочь. Остальные продолжали о чем-то беседовать в гостиной. Готовя чай, Захра сняла с головы платок, и я заметила, что она выглядит озабоченной, даже встревоженной.

— Вы все еще беспокоитесь об Инес?

Она пожала плечами.

— Если кто о ней и беспокоится, то только я одна.

— Вы думаете, с ней что-то случилось?

Она снова пожала плечами.

— Кто знает? Возможно, она просто устала от постоянных сплетен.

— А вы верите, что она первая жена Карима?

Захра решительно помотала головой.

— Я точно знаю, что она ему не жена.

Это прозвучало настолько уверенно, что я снова спросила:

— А в то, что она его сестра, вы верите?

Она посмотрела на меня.

— Я знаю, кто она. Но мне не следует говорить об этом.

Чай получился крепкий, душистый. Захра всегда кладет в него свежую мяту — две щедрые щепотки на украшенный красивым узором серебряный чайник, такой большой, что поднять его можно только двумя руками. Пар из носика чайника повис в воздухе благоухающим облачком, словно джинн из мультфильма об Аладдине.

Я вдруг вспомнила о том джинне, про которого все время говорит Майя. Интересно все же, видит ли она своего «дружка», как Анук и Розетт видят Пантуфля и Бама? Должна сказать, меня несколько удивляло то, что я до сих пор даже мельком не сумела его разглядеть. Порождения детского воображения обладают очень сильной энергетикой, да и я всегда отличалась повышенной восприимчивостью. Но сейчас, глядя на клубы душистого пара из чайника, я вдруг обнаружила, что вижу нечто совсем иное, похожее на морозные узоры на оконном стекле. Я придвинулась чуть ближе. И аромат мяты окутал нас обеих.

— Захра, пожалуйста, не волнуйтесь, — поспешила сказать я. — Я просто хочу помочь…

И я попыталась коснуться ее мыслей — очень деликатно, краешком сознания. Это порой дает возможность даже будущее увидеть, хотя чаще я вижу лишь неясные тени да чьи-то отражения.

Корзина алой земляники; пара желтых шлепанцев; браслет из черных гагатовых бусин; лицо какой-то женщины в зеркале. Чье это лицо? Видела ли я его раньше? Может, это лицо Женщины в Черном? Если да, то она просто красавица, гораздо красивей, чем нас пытаются убедить сплетники. И она молода; невероятно молода; в ее лице есть та бессознательная беспечность юности, когда человек попросту не верит, что и он когда-нибудь станет старым, или умрет, или ему придется отказаться от былых иллюзий. Такое выражение лица у моей Анук. Такое когда-то было и у меня.

Я попыталась придать форму душистому пару, как бы причесать его пальцами. Этот запах, запах конца лета, был чистым и сладостно ностальгическим. Перед глазами у меня вдруг возникли гадальные карты моей матери: Королева Кубков, Рыцарь Кубков, Любовники, Башня…

Башня. Разрушенная ударом молнии, на карте она выглядит чересчур хрупкой, чтобы служить защитой. И шпиль на ней тонкий, как осколок стекла, и какой-то совершенно декоративный; и окон в ней нет. Кого — или что — она обозначает?

У нас, здесь, конечно, целых две башни. Колокольня Сен-Жером, приземистая, с белыми оштукатуренными стенами, прямоугольным основанием и толстеньким невысоким шпилем. И минарет; точнее, бывшая труба дымохода, ныне увенчанная серебряным полумесяцем. Какую же из них обозначает карточная Башня? Колокольню или минарет? В какую из них попала молния? Какая из двух выстоит, а какая упадет?

И я в третий раз попыталась что-то разглядеть в клубах пара. Аромат мяты стал сильнее. И я снова увидела Франсиса Рейно, задумчиво бредущего по берегу реки с рюкзаком на плече, ссутулившегося под ударами ветра и дождя. И еще что-то разглядела я у самых его ног; это был скорпион, черный, ядовитый. А он его поднял, и я подумала: если Инес — это скорпион, то, может быть, Рейно — тот бык, что согласился переправить скорпиона через реку? Но если все действительно так и есть, то их, скорее всего, уже поздно спасать, ибо они оба неизбежно утонут…