Шемас Маканны - Мои рыжий дрозд

Да, почти семьдесят лет прошло с тех пор, как Гилли был сам таким вот мальчиком, а что изменилось за эти годы? Сначала ему показалось, что изменилось практически все, но вскоре он понял, что это не так. По сути, жизнь осталась прежней, только старые грехи получили новые оправдания. Да еще вслух стали обсуждать такие вещи, которые в те годы обсуждать было неприлично. Или это он, Патрик, просто был далек от этих проблем? Вначале все эти ночные разговоры в спальне вызывали у него отвращение, и он даже подумывал о том, чтобы потребовать раз и навсегда прекратить их. Сам он в них, естественно, не участвовал. Но потом он пришел к выводу, что это тоже своего рода опыт, и стал помалу к ним прислушиваться и даже, в чем он однажды признался себе, испытывать при этом известный интерес.

Все эти «подвиги», о которых мальчики рассказывали друг другу с восторгом, были мало похожи на приключения героев книг или видеокассет, не было в них и циничного профессионализма соответствующих журналов. Это была жизнь, приукрашенная, но реальная. Гилли постепенно узнавал о «Марокканском золоте» и многих других способах «балды», о специальных вечеринках, которые устраивались по субботам, когда родители отбывали проветриться, о летних морях сидра, коварного и далеко не безобидного. Как-то вечером один из их класса вышел к морю, поскользнулся и упал вниз на камни. Говорили, что он был мертвецки пьян, и это придавало его трагической смерти налет героизма. Другого увезли в больницу после того, как он нанюхался клея. О нем тоже все говорили с неизменным уважением и даже завистью. Но все это, как постепенно понял Гилли, были в основном лишь разговоры. Смелые на словах, мальчики не особенно решались на эксперименты. Это же относилось, за небольшими исключениями, и к сексуальной стороне жизни.

Вызвал удивление у Гилли и интерес его друзей к газетам. Но скоро он понял, что интересует их не предвыборная борьба или сложные перипетии внешней политики, а разного рода нарушения закона. Статьи об ограблениях или очередных акциях террористов мальчики зачитывали буквально до дыр. Требования, выдвигаемые террористами, их мало интересовали, для них важнее было само описание взрывов, угона самолетов, захвата заложников… (Да, да, белфашисты, у вас гораздо больше сторонников, чем вы думаете.) Невинная юношеская тяга к героизму, но Гилли не был уверен, что все его одноклассники сумели бы побороть соблазн в той или иной форме принять участие в подготовке какого-нибудь взрыва. Им еще нечего было терять, а ценить жизнь как таковую они просто еще не научились.

И все же, как сказал однажды Гилли сам себе, это не так уж страшно. Всегда были дурные люди и дурные нравы, и судьба каждого человека в конечном итоге зависит от него самого. Пока он лишь жадно впитывал новые впечатления.

Вскоре Гилли уже стоял перед заветной дверью. Отдышавшись, нерешительно нажал кнопку звонка. Внутри квартиры раздались осторожные шаги, и дверь приоткрылась. Рука Салли была высохшей и потемневшей, щеки впали, голова поникла, лицо увяло… Она долго щурилась, прежде чем узнала, кто перед ней.

— Это я, Салли… Вы меня не узнаете? У Эдана разболелся живот, и он сейчас лежит. Остальные пошли к старому Матиасу, может, еще подойдут, если успеют.

Она широко открыла дверь и пристально посмотрела на него:

— Ну что же, входи, Гилли. Раз так, мы сможем спокойно поговорить. Ты не против?

Он молча шагнул в переднюю. Всюду царил полумрак. Эти вечные сумерки как-то завораживали, располагали к откровенности. Прошли в комнату и устроились в глубоких креслах по обе стороны от камина, в котором слабо тлели угли. «Как будто всю жизнь вместе прожили», — подумал Гилли. Он не знал, как ему держать себя, с чего начать разговор.

— Сегодня холодно, особенно когда ветер начинает дуть.

— Да, кажется, так. Но я, честно говоря, уже три дня не выходила из дому. Может, завтра, если только будет не очень сыро.

— Да, мне же надо вам по дому помочь. Может, купить что надо? — сказал Гилли, вставая.

— Садись! — резко прервала она его. — Ничего мне не надо. Поговорить с кем-нибудь — вот чего мне не хватает.

Гилли сел, и оба напряженно, замолчали.

— Я потом все вас вспоминал… — начал он нерешительно. — То ли мне вам что-нибудь рассказать о себе, а лучше! — вы мне что-нибудь расскажите. Я же вижу одних только ребят, а они мало что в жизни понимают…

— Подожди, — она дотронулась рукой до его колена, — не хочешь ли выпить чего-нибудь? Лимонаду или, может, чего покрепче?