Анатолий Маев - Генетик

— Ничего не могу сказать, — ответил после небольшой паузы Боб Иванович. — Ганьский мне не нравится — скользкий тип. Доверять ему нельзя. Значит, надо заставить. Но как — не знаю. Остается предложить ему деньги. Уверен, что за деньги он все что можно продаст. И то, что нельзя продать, тоже.

— Нет, не продаст. Тут ты ошибаешься. Потому что не учитываешь главного: он настоящий ученый, — возразил Вараниев.

— Настоящие ученые по миллиону в валюте не берут! — настаивал на своем Шнейдерман.

Председатель вздохнул и тоном наставника ответил:

— Бибик, у тебя одна беда: упрямый слишком. Ведь ты не знаешь причин, которые подтолкнули его на сделку. Яполностью согласен с тобой в том, что настоящие ученые по миллиону в валюте не берут. Но я бы обязательно добавил: в нормальных странах, где им и так платят миллионы валютой. Во всяком случае, ученым его уровня. Ганьский взял не от жадности, а от бедности. Или ты не помнишь, как кандидаты и доктора наук на рынках вязаными шапочками торговали? Им в институтах и университетах меньше, чем уборщицам, платили. Потому-то и нет у нас сейчас науки: старики ушли, уехали, умерли, а молодежь за копейки работать не идет — не выживет. А когда не станет таких вот Ганьских, тогда и наука у нас закончится, говорю тебе определенно. И знаешь, кто навел меня на такую мысль? Сам Ганьский. Мы с ним как-то говорили на эту тему, и я поначалу спорил с ним. Потом же, поразмыслив, понял: он прав. Ладно, что делать-то будем? Пожалуй, надо пойти к нему и поговорить напрямую.

В то время, когда у квартиры Аполлона Юрьевича в ожидании покойника и сидел с печальными мыслями Макрицын с венком да толпились старушки из подъезда, Ганьский с Мариной находились в клинике профессора Гисса. Случай на банкете потряс женщину, чего нельзя сказать о самом потерпевшем.

— Успокойся, — говорил он Марине, — ничего страшного не произошло, опасности нет. А спину подлечим.

Обследовав Ганьского, доктора посоветовались и расписали его лечение на ближайшие три месяца.

— Жизнь закончилась! — печально констатировал Ганьский. — Но деваться некуда. Начинаем жить заново.

Начало новой жизни очень не нравилось Ганьскому, но, будучи человеком педантичным и ответственным, он строго следовал предписанной терапии. На научную деятельность времени катастрофически не хватало, поэтому ученый сосредоточился на одной теме — по контракту с одним из британских медицинских издательств дописывал монографию о биохимических аспектах эволюции гена. Когда оставался свободный час-другой, Аполлон Юрьевич занимался редактурой нового сборника стихов Залпа.

Приближался день очередного визита Велика. Последнее время внутренние противоречия, касавшиеся судьбы пациента, усилились и мучительно давили на ученого. Он зашел в тупик в своих размышлениях: оба варианта действий ему виделись неприемлемыми. Третьего же дано не было. Ощущение безысходности все больше и больше овладевало Ганьским. Тревожные мысли не давали ему спокойно уснуть вечером и первыми являлись после пробуждения.

К семнадцати годам, как и должно быть, у Велика сформировались определенные взгляды, характер, привычки, манеры и вкусы. Причем вкусы будущий Вождь имел необычные, чем сильно и отличался от сверстников. Любимым напитком отрока был кумыс, случайно попробованный им четыре года назад, когда прибывшая с братским визитом делегация компартии Казахстана привезла в подарок Вараниеву флягу напитка, содержащего восемь процентов алкоголя. За кумыс Велик был согласен на что угодно. Именно за ежедневные пол-литра напитка он согласился углубленно изучать с Петром Никаноровичем Восторгайло теорию максизма-леминизма.

Ел подросток почти все, удивительнейшим образом сочетая несочетаемое: очень нравилась брынза с башкирским медом, раки с клубничным вареньем, сырокопченая колбаса со сметаной и апельсином. В борщ он обязательно кидал урюк и грецкие орехи.

В выборе одежды юноша отличался неприхотливостью, однако неизменно предпочитал одноцветные рубашки с длинным рукавом и фасон брюк революционных матросов семнадцатого года. Носки не любил и летом без них обходился. Ненавидел купаться, Вараниев со скандалами и уговорами заставлял его принимать ванну. В лучшем случае председателю удавалось сделать это раз в неделю. По неизвестным соображениям Велик носил трусы исключительно красного цвета, которые менял в банный день. Как-то Вараниев в сердцах поделился этими проблемами со Шнейдерманом.