Кайли Фицпатрик - Гобелен

Гобелен часто называют пьесой в двух актах. В таком случае почему первая часть, рассказывающая историю саксов, не могла быть начата именно тогда, когда происходили описанные там события? Мысли Мадлен принялись бешено кружиться, когда она осознала величие загадки, с которой столкнулась. Такое просто невозможно — она наверняка ошибается. И тем не менее в дневнике рассказывалось про Эдуарда, сидящего под аркой, а также про то, что Эдита вышивала шерстью на некрашеном полотне. Само по себе это уже необычно для королевы, потому что если бы та пожелала, то могла бы вышивать золотой нитью и драгоценными камнями. Возможно ли, что арка между двумя башнями и сидящий под ней Эдуард в короне, вышитой желтой шерстью, всего лишь совпадение? Возможно, существует еще одна вышивка, повторяющая первую сцену, изображенную на гобелене Байе. Самым важным возражением против такой теории является тот факт, что 230 футов полотна в одиночку вышить невозможно — на это ушла бы целая жизнь.

Мадлен продолжала смотреть на текст над сценкой с Эльфгифой — «Леди Эльфгифа и священник». Больше ни слова, как будто то, что делают леди и священник, запрещено обсуждать. Простая латинская надпись по всей длине гобелена имела явно норманнский уклон, до норманнского вторжения в Англию, и представляла собой еще одну загадку. Если бы Эдита следила за работой, разве текст не был бы наполнен симпатией к саксонскому королевскому дому?

Питер остановился около Мадлен и заметил, что она рассматривает эпизод с Эльфгифой.

— Ты в порядке?

Он пристально посмотрел на нее, и Мадлен смогла лишь кивнуть.

— Мне кажется, музей сейчас закроется, — добавил Питер, махнув рукой в сторону одного из охранников.

Они решили вернуться в офис, чтобы выпить там что-нибудь, поскольку (как подумала Мадлен) поблизости не было ни одного паба, где Питер пожелал бы появиться вместе с ней.

В офисе Питер снял темно-синий плащ, и пасторский воротник окутали его длинные вьющиеся волосы. Худое усталое лицо в электрическом свете, льющемся с потолка, показалось ей еще более бледным. Он смешал водку с брусничным соком — привычка студенческих времен, — достав все ингредиенты из бара, ловко спрятанного позади ряда устрашающих на вид исторических фолиантов.

Офис — бывший гараж — находился за домом священника, от которого его отделял ухоженный сад, и имел отдельный вход. Здесь всегда было прохладно, поскольку тепло давал только маленький обогреватель. Мадлен постаралась сесть как можно ближе к нему, но так, чтобы не поджечь одежду. В комнате почти ничего не было, кроме письменного стола, старого диванчика и кучи книг. Членам священной лиги (так Мадлен называла коллег Питера), не одобрявшим его необычное стремление к уединению, он объяснял, что наставляет здесь своих юных учеников. А музыка, по его словам, нужна затем, чтобы помочь им почувствовать себя комфортнее. Впрочем, музыка, которая имелась у Питера, вряд ли могла заинтересовать подростков, не достигших того возраста, когда виниловые пластинки шестидесятых — семидесятых годов считаются «крутыми».

Это была келья для его ума, потому что именно в ловушку собственного сознания и попал Питер. Разве не так вышивальщица описывала своего друга-монаха? И снова Мадлен представила себе призрачную нить, соединившую ее и женщину, написавшую дневник. Может быть, это и правда нить из рунической паутины Евы… Мадлен вспомнила еще кое-что, сказанное Евой: «Возможно, если ты снова посмотришь на гобелен, ты поймешь лучше». Она инстинктивно взглянула на лежащий у ног рюкзак, где находился блокнот с переводом. Неужели Ева наделена еще и рентгеновским зрением? Но ведь она никак не могла знать о связи между гобеленом Байе и записями в блокноте Мадлен.

— Расскажи мне про Англию, — тихо, с сочувствием проговорил Питер, который наблюдал за ней.

Мадлен моргнула и сделала большой глоток водки. Как она откроет свой секрет Питеру — и нужно ли его открывать? Начать рассказ с двух недель, проведенных в Англии, а потом перейти к чаепитию с сестрами Бродер? Она чувствовала, как внутри растет протест. Речь шла вовсе не о ее доверии, потому что Питер был его достоин.

— Это было немного сюрреалистично… Мне скоро придется вернуться туда и закончить собирать вещи…

Знакомый комок в горле помешал Мадлен договорить слова, касающиеся Лидии. Питер заметил это и тактично сменил тему.

— Чем ты занималась полдня?

— Да ничем особенным. По правде говоря, я встретилась с предсказательницей. Она читает руны. Помнишь маленькое кафе, куда ты водил меня в прошлом году есть восхитительное жаркое из кролика?