Кайли Фицпатрик - Гобелен

— Хм. Мне казалось, ты в это не веришь.

— Мне стало любопытно.

— И что тебе стало любопытно — будущее? Я хорошо помню, как ты говорила: «Лучше ничего не знать». Кажется, это относилось к одной мимолетной связи… Дело в твоем новом увлечении, и ты заинтересовалась тем, что тебя ждет?

В голосе Питера появилась резкость, непонятная Мадлен. Ревность или неодобрение? Или просто дело в усталости и разочаровании?

— Нет. Смерть матери.

Горечь в ее голосе была непроизвольной, но заметной, и Питер смутился. Мадлен решила не обращать на это внимания, а выставить свой визит к Еве как нечто несерьезное.

— Не нужно строить из себя святошу, Питер. Мне казалось, что подозрительность церкви, касающаяся языческих ритуалов, относится только к колдовству. Предсказания судьбы совершенно безобидны!

— Я не согласен — они опасны. Я понимаю, что тебе сейчас нужна… поддержка, Мэдди, но ведь ты очень уязвима.

— Думаю, я справлюсь со своими проблемами. В любом случае спасибо тебе.

В ее голосе вновь прозвучала горечь. Впрочем, уже было пора возвращаться, не то она снова начнет критиковать Питера и то, что с ним сотворило его призвание. Мадлен так и не упомянула про дневник. Она решила, что сейчас для этого не самое подходящее время.

Когда Мадлен ехала в спускающихся сумерках в сторону Кана, она наконец поняла, что слишком долго цеплялась за воспоминания о прежних отношениях с Питером, о том, кем они были друг для друга, и эти воспоминания ее ослепляли. Теперь же она вдруг прозрела. На место близости не пришла «дружба», как она постоянно себе твердила. Наоборот, их разделила пропасть идеалов, вступивших в противоречие друг с другом. Питер никогда не изменится, он будет продолжать заглушать свою собственную боль и смятение спасением чужих душ. Он выбрал благородный путь, но Мадлен больше не могла делать вид, что поддерживает его.

Ее мысли постепенно вернулись к гобелену. Она вспомнила книгу о средневековой вышивке, которую нашла в доме Лидии. Мадлен прочла всего пару страниц, но успела понять, что королева Эдита и жена Вильгельма Завоевателя Матильда славились своим искусством вышивания. Но никто не знал того, что Эдита была к тому же умелой рисовальщицей. По правде говоря, этот факт поднимет настоящую бурю среди историков. Мадлен некоторое время раздумывала, не сообщить ли Розе о своем открытии. Как преподаватель истории искусств, временами феминистка и фанатичная поклонница самых разных тканей, Роза наверняка сможет сказать что-нибудь разумное. Кроме того, у нее по любому поводу всегда имелось собственное мнение.

Неожиданно у Мадлен все внутри сжалось от паники. Она не имеет никакого права молчать про дневник — ведь то, о чем писала Леофгит, является исторической терра инкогнита. Может ли она хранить в тайне существование документа, проливающего новый свет на поворотный момент в истории Европы? Потом, это и правда неэтично, как сказала Роза. Ее нежелание рассказывать про дневник вступило в противоречие с профессиональными принципами. Ее наняли, чтобы она поделилась своими знаниями о прошлом. Однако мгновения сомнений тут же сменило чувство собственницы — дневник принадлежит ей, и она ни при каких обстоятельствах и никому больше о нем не расскажет. Пока.

Чтобы не мучиться чувством вины, Мадлен решила, что кусок ткани, который вышивала королева Эдита, когда за ней подсматривала Леофгит, не мог быть гобеленом Байе. Вышивка Эдиты, вне всякого сомнения, погибла вместе с другими произведениями, о которых рассказала Леофгит, — коронационным облачением Эдуарда, изысканно вышитым гобеленом, изображавшим Альфреда Великого на боевом коне, а также великолепными коврами, висевшими на стенах дворца и Кентерберийской библиотеки… В конце концов, ткани, к сожалению, относятся к историческим реликвиям, которые гибнут первыми.

Обратная дорога в Кан, казалось, вообще не заняла времени, настолько Мадлен была погружена в свои мысли. Она опомнилась, лишь оказавшись в вестибюле своего дома. Мадлен вспомнила, что не проверила субботнюю почту, и обнаружила письмо, отправленное из Кентербери. Вскрыв его, она стала подниматься по лестнице. Как и ожидалось, письмо было от адвоката Лидии и касалось чтения завещания. Назначенный день выпадал на каникулы между семестрами, как она и просила.

На автоответчике было два сообщения. Первое — от Жана. Она не перезвонила ему, хоть и обещала. Их обычная практика оставлять друг другу сообщения продолжалась. Иногда они месяцами не разговаривали по-настоящему. Мадлен не могла понять, зачем Жану вообще нужен телефон, ведь он так сильно его не любил.