Кайли Фицпатрик - Гобелен

— Кто-то умер?

Мадлен нахмурилась, глядя на руну и пытаясь понять, не стала ли она жертвой мошенничества. Наверняка по ее реакции было видно, что ее коснулась смерть. Она снова посмотрела на листок и вторую руну из выбранных ею трех. Этот символ — Совило — означал солнце, хотя внешне был похож на угловатую букву S. В скандинавской мифологии солнце всегда уничтожало зло и одерживало победу. Поклонение солнцу в Англии, видимо, было естественным явлением, учитывая неблагоприятный климат, и это могло служить объяснением тому, что саксы с радостью приняли скандинавское язычество. Ева объяснила присутствие Совило как победу света над тьмой и жизни над смертью. Поскольку эта руна стала второй, она рассказала о том, что могло произойти, чтобы изменить ситуацию, хотя четкого определения ситуации она не дала.

— Могущественный целитель, — проквакала Ева. — Когда солнце вернется, все станет гораздо лучше.

Мадлен с испугом взглянула на нее, подумав, что Ева сейчас превратится в жабу.

Она глубоко вздохнула и посмотрела на магические символы, нарисованные на листке бумаги. Руны указывали на то, что в скрытом мире подсознания идет борьба, хотя она и отказывается признавать его существование, особенно если подсознание представляет нечто ненаучное, вроде мистического алфавита.

Третий, и последний, символ, который Мадлен вытащила из мешочка, походил на наконечник стрелы. Это была руна Феху — знак стихии огня. Ева со знанием дела кивнула, увидев руну, и широко улыбнулась, продемонстрировав второй золотой зуб.

— Хорошее предзнаменование. В древние времена огонь превращал грубый металл в сверкающий металл, так что благодаря огню воины получали магическое оружие. Эта руна означает превращение. Понимаешь?

Мадлен собралась отрицательно покачать головой, но ей ужасно хотелось уйти, поэтому она кивнула в надежде, что Ева ее отпустит. Ей не хватало свежего воздуха и сигареты. К ее облегчению, Ева вернулась к рунам, лежащим в мешке.

— Так устроена вирт — руническая паутина, соединяющая все в мире. Смерть — ничто. Все существует за пределами времени, к которому мы относим предметы и явления. Представь себе паутину, похожую на гобелен, — все нити сплетены в единое целое. Возможно, если ты снова на него посмотришь, ты поймешь лучше.

Мадлен продолжала шагать вперед, глубоко погрузившись в свои мысли. Ева говорила про паутину вирт. В скандинавской мифологии вирт — общее имя для трех норн — богинь, которые правили прошлым, настоящим и будущим. Их царство — это судьба, неизбежная и неминуемая. Возможно, паутина судьбы соединяет и века и дневник Леофгит не просто так попал к ней в руки! Подумав об этом, Мадлен с отвращением тряхнула головой, возмущенная собственной глупостью. Что с ней творится, если она уже верит в предсказания женщины, которая красит веки ярко-зелеными тенями? Она решила, что Ева чрезвычайно ловко заработала двести франков.

Было уже почти четыре часа, когда Мадлен снова увидела крыши Байе. Она шла, почти не разбирая пути, пока не оказалась на зеленой поляне над городом. Мелкий дождик падал на город, и шпиль собора окутывал прозрачный ореол. Из задумчивости ее вывел громкий вопль мобильного телефона, лежащего где-то на дне рюкзака. Звонил Питер.

— Привет, Мэдди, это я. Ты где?

— В смысле… а ты где?

— В келье для размышлений. Встретимся?

Так Питер называл свой офис. Он говорил, что там ему думается лучше всего, хотя, с точки зрения Мадлен, главным в этом сочетании было слово «келья».

— Встретимся в соборе через пятнадцать минут, — сказала она и выключила телефон.

Она решила, что сумеет найти собор, если будет постоянно видеть его шпиль.

Пока она шла, как ей казалось, к центру Байе, ее мысли снова вернулись к далекому прошлому. Собор Байе построили примерно в то самое время, когда Леофгит писала свой дневник. Его освятил во время вторжения Вильгельма в Англию его сводный брат Одо, епископ Байе. По имеющимся сведениям, Одо был амбициозным и жестоким человеком. Существовала теория, что именно Одо (а не жена Вильгельма Матильда) заказал гобелен Байе, чтобы повесить его в нефе нового собора. Там он стал бы напоминать прихожанам, что в сражении при Гастингсе Бог стоял на стороне норманнов.

Мадлен добралась до норманнского собора на несколько минут раньше назначенного времени и прошла по центральному проходу нефа. Здесь новые блестящие камни превратили алтарь в театральные подмостки — диковинный гибрид Средневековья и сводчатого стиля семидесятых. Справа от алтаря находилась часовня Богоматери, где стояла статуя Марии в золотой короне и традиционной голубой мантии. Мадлен села на гладко отполированную скамейку в маленькой часовне и стала смотреть на статую, пытаясь вспомнить все, что знала про культ непорочности, который был так силен в средневековой церкви королевы Эдиты. Поскольку Небесная Царица родила Сына, Который должен был спасти земное царство, средневековые королевы считали, что они выполняют свое священное призвание и что их сыновья должны стать королями-избавителями. Бездетная Эдита вполне отвечала этим требованиям, поскольку страстно стремилась помочь своему суррогатному сыну Эдгару получить корону.