Кайли Фицпатрик - Гобелен

— Ведь там хранились потрясающие вещи, — продолжала она. — Насколько я поняла, в аббатстве имелась превосходная библиотека, да и само оно славилось сокровищами.

Филипп больше не мог сдерживаться.

— Да-да, множество сокровищ — невероятное богатство. Существуют разные источники — например, можно почитать Генри из Монмаута и Вильяма из Малмсбери. Повсюду осталось множество указаний…

Филипп погрузился в размышления, бессмысленно перекладывая с места на место бумаги на столе.

— Что значит указания?

Филипп ухмыльнулся, и в его глазах заплясали безумные огоньки.

— Так ведь не все сокровища попали в описи. Генрих не мог знать, какая часть церковных богатств уплыла из его рук. Есть ведь еще легенда о мощах святого Августина.

— В самом деле? — выдохнула Мадлен, невольно сделав шаг к Филиппу, который ничего не заметил.

— Да-да. Эти предметы исчезли в тумане времени. Но Ватикан держит руку на пульсе. Периодически появляются сокровища церкви, например во время раскопок или в каком-нибудь тщательно спрятанном склепе, — такое часто случалось во время Реформации.

— А как обстоит дело с мощами святого Августина?

— Я полагаю, что мощи сами по себе уже были легендой. Эта легенда имеет скандинавское происхождение и появляется в документах, связанных с королем Кнудом. Существует прелестная история об их исчезновении после того, как они побывали при норманнском дворе, — насколько я помню, их передали на хранение королеве Эмме. Как вы знаете, Кнуд был женат на Эмме-норманнке, матери Эдуарда Исповедника. Считается, что Кнуд подарил шкатулку с мощами Эмме на свадьбу.

Мысли Мадлен путались, сердце отчаянно стучало.

— А почему она так знаменита?

— Шкатулка была из золота и щедро украшена самоцветами, не говоря уже о том, что внутри находились мощи святого Августина. Королевский двор использовал шкатулку для церемоний принесения клятв на верность королям и так далее. Полагаю, что Эмма сделала на ней надпись. Церковь была готова пойти на все, чтобы заполучить этот ковчег с мощами.

— То есть вы хотите сказать, что, после того как ковчег исчез из норманнского двора, он вернулся в аббатство Святого Августина?

— Так считают многие, и я к ним присоединяюсь. Признаюсь, я неравнодушен к историям вроде священного Грааля. Мне нравится думать, что еще многое удастся обнаружить. Так история остается живой.

С этими словами Филипп снял очки и потер глаза, словно только что проснулся.

Он что-то пробормотал себе под нос относительно книги, затерявшейся на его столе, и вновь стал прежним рассеянным Филиппом.

Мадлен просмотрела записи к своей первой и теперь единственной лекции на сегодня, в последний момент вспомнив, что речь в ней пойдет о Ричарде Львиное Сердце и Крестовых походах, а не о Вильгельме Завоевателе или Генрихе Восьмом. Она совсем не думала о Крестовых походах. Все ее мысли были заняты тем, что же вынес из аббатства Святого Августина священник Иоганнес Корбет.

Когда Филипп собрался уходить, а Мадлен — проверить электронную почту, в офис влетела Роза.

Филипп выскользнул в дверь мимо нее. Она слегка повернулась, давая ему пройти, и его взгляд на мгновение задержался на груди, затянутой в кожу. Красная рубашка из мягкой замши была непристойно расстегнута до самой ложбинки между грудей, и Филипп не успел вовремя отвести глаза.

Роза ухмыльнулась ему вслед, покачала головой, а потом повернулась к Мадлен.

— Наконец-то мне удалось выманить отшельника из норы.

— Из пещеры. Отшельники живут в пещерах, а в норах — кролики.

— Нет, я имела в виду именно нору. Иногда ты становишься похожей на кролика — у тебя делается такой испуганный взгляд, когда считаешь, что кто-то собирается вытащить тебя в бар. Так что знай об этом.

— Я не пойду пить. У меня работа.

— Нет, Мэдди. Сегодня пятница, и ты пойдешь в бар вместе со мной. Надо поговорить.

— О чем?

Роза вздернула брови с видом «я буду нема, пока ты не согласишься сделать то, что мне нужно». По ее виду Мадлен не сумела понять, действительно ли ей есть что сказать или она лишь пытается заманить ее в бар.

— Хорошо, но если твоя история окажется никчемной…

Только после того, как они уселись в тапас-баре и заказали сангрию, Роза открыла большую сумку леопардовой расцветки и положила на стол перед Мадлен страницу.

— Что это?

— Читай, — скомандовала Роза, делая глоток сангрии и бросая внимательный взгляд за стойку бара, где два молодых официанта-испанца мыли стаканы.