Кайли Фицпатрик - Гобелен

20 августа 1065 года

Королева Эдита попросила меня купить в Винчестере шерсть и краску и отнести в монастырь. Я думала, что вышивка гобелена завершена, однако королева чем-то встревожена, и я не стала ничего спрашивать. Из-за новых неприятностей она плохо спит, у нее остается мало времени. Теперь Эдита не может навещать сестер и наблюдать за вышивкой гобелена.

Я шла через лес и один раз остановилась, чтобы рассмотреть между деревьями прячущуюся там лису. Мне показалось, что и она меня разглядывает.

Улица за рыночной площадью была тихой и пустынной, и, вопреки обыкновению, я нигде не увидела детей и нищих. Но в мастерской, где делали краски и чернила, как всегда, кипела работа. Хозяин мастерской — хитрый маленький человечек без подбородка, с темной кожей, потрескавшейся, как кора оливы. Порошок делают его жена и дочь, но деньгами распоряжается он. Пока он пересчитывал пенни, я проверила, хорошо ли он заткнул горшки с краской. В прошлый раз он плохо залил крышку воском, и корзинка испачкалась. На сей раз горшки были закрыты надежно, каждый завернут в ткань соответствующего цвета. Зеленый цвет получали из цветов ириса, желтый — из коры дикой яблони, красно-коричневый — из корней марены.

Купец так долго считал монетки, что я забеспокоилась и мне захотелось поскорее уйти. Я наблюдала, как работают его жена и дочь — молчаливая пара была настолько поглощена своим занятием, что не обращала на меня ни малейшего внимания. Казалось, стены комнаты охвачены пламенем — так ярко горел огонь в очагах. Над каждым висел котел, в котором кипятились жидкости всех оттенков зеленого и коричневого цветов. Пол в мастерской земляной, но на нем столько пятен краски, что он больше походит на спутанную цветную пряжу. Воздух наполняли тошнотворные ароматы дыма и растений. Я смотрела, как дочь торговца смешивает темно-синий порошок ляпис-лазури с яичными белками, чтобы получившаяся паста держалась на пергаменте. Я уже видела эти темно-синие камни на рынке, где купцы с Востока продают застежки для плащей и рукояти кинжалов из серебра и лазурита. У леди Изабель много таких бусин, и она хочет, чтобы я украсила ими ее платье.

Жена хозяина лавки толкла пестиком на деревянном столе крылья насекомых, но я не смогла определить, каких именно. Порошок получался красным, темнее крови.

Из лавки красильщика я отправилась на рынок, где шерсть стоит дешевле. Там оказалось неожиданно много народу, а посреди площади собралась толпа. Я подошла поближе и увидела, что все наблюдают за танцующим медведем. Хозяином несчастного животного был один из темнокожих путешественников с южного континента, худой человек в поношенной одежде. Я не могла понять, как люди могут смеяться, глядя на то, как огромное животное с печальными глазами и грязным мехом с трудом поднимает толстые лапы, подчиняясь звукам маленькой флейты, на которой играет его хозяин.

Я купила некрашеной шерсти и поспешно зашагала прочь, стараясь не смотреть на жестокую забаву. Я прошла мимо палатки Мирры, не заметив ее, но она меня позвала и предложила выпить чашку крапивного чая. Возраст Мирры определить невозможно. По ее лицу видно, что она датчанка. У нее серебряные волосы, а кожа темно-коричневая. Такой она была всегда, с тех самых пор, как я ее помню. Она налила мне чашку чая и предложила присесть на стул. В отличие от остальных Мирра никогда не спрашивает меня о новостях во дворце, выказывая свое уважение.

Именно оттого, что Мирра не любит сплетничать и вести пустые разговоры, я иногда делюсь с ней своими тревогами, и она внимательно слушает, но высказывает свое мнение и дает советы только тогда, когда я ее прошу. Иногда она лишь кивает и похлопывает меня поруке, но я всегда чувствую, что после бесед с ней в голове у меня проясняется. Сегодня она долго смотрела на меня своими глазами цвета моря и молчала, а я тихо сидела рядом. Когда я допила чай, она засунула руку под прилавок и вытащила кожаный мешочек, завязанный шнурком из разноцветной шерсти.

Я оглянулась, чтобы проверить, не наблюдает ли за нами кто-нибудь. Предсказания запрещены королем, который считает оракулов-северян варварами и твердит, что они поклоняются фальшивым богам. Однако на рунах гадают с тех самых пор, как захватчики впервые появились на острове, и многие и по сей день обращаются к ним за советом. Мирра посмотрела на меня, молчаливо задавая вопрос и продолжая держать мешочек в руке. Я кивнула, и она высыпала на скамью гладкие кусочки тисового дерева. Некоторые из них упали резной стороной вверх, и Мирра собрала их. Затем я выбрала один из упавших картинкой вниз — это оказался Ансуз, символизирующий знание и обучение и указывающий будущее. Мирра долго смотрела мне в глаза, словно пыталась заглянуть в самое сердце, но я чувствовала себя спокойно. Потом она заговорила, очень тихо, но ее голос стал низким, как у мужчины, и я слышала каждое слово.