Кайли Фицпатрик - Гобелен

У женщины, сразу же подумала Мадлен.

— Так вы хотите увидеть документ? — спросил Николас, направляясь к низенькому антикварному серванту, заполненному книгами и бумагами.

Он взял плоскую картонную коробку и аккуратно вынул оттуда пластиковый футляр с документом. Прихватив пару учебников, он перенес это все на кофейный столик.

Мадлен уселась на пол, положив локти на столик. Она молча смотрела, как тонкие пальцы Николаса разглаживают на столе пергамент.

— Мне не следовало уносить его домой. Я нарушаю закон, забирая из архива документы. Но я решил, что как исследователь имею на это право.

Пока Мадлен разглядывала пергамент, он открыл один из учебников.

Пергамент был исписан красивым почерком, но не каллиграфической латынью, которую монахи использовали для летописей. Руны были одинакового размера и располагались так близко друг от друга, что ей с трудом удавалось отличить одну от другой. Наверху и внизу страницы была нарисована одна и та же руна, но Мадлен не сумела ее понять. Больше никаких украшений на документе не было.

Верхняя половина страницы была плотно заполнена рунами, а ниже шли стихи. Диковинные строки могли быть написаны существами с другой планеты, настолько непонятными они были.

Сами руны были простыми угловатыми символами — тот же мистический алфавит, который использовали для украшения оригинальной обложки «Властелина колец». Очевидно, Толкиен относился к темным силам со всей серьезностью.

Мадлен узнала несколько рун, знакомых ей благодаря разговору с Евой, но не сумела понять их смысл в данном контексте тайного языка.

Тем временем Николас открыл второй учебник, также положив его на кофейный столик.

Он поднял взгляд и указал на строку рун в середине пергамента.

— Я сумел добраться до этого места.

Он вытащил из учебника лист бумаги и положил его перед Мадлен.

У Николаса оказался косой узкий почерк. Графолог сказал бы, что в его характере присутствует анархия.

В год тысяча пятьсот сороковой от Рождества Господа нашего люди короля Генриха потребовали сдать аббатство Святого Августина.

Мы, братья Кентербери, бессильно наблюдали, как другие монастыри либо сдаются на милость короля, либо монахов изгоняют из них силой оружия. Люди из Гластонбери рассказывали, что тамошнее аббатство было разрушено, потому что монахи отказались подчиниться приказу Генриха. Многие из моих братьев бежали, не желая становиться подданными короля, они хотели подчиняться лишь Папе.

И я не отрекаюсь от своего Бога из-за тех, кто стремится к власти. Разве Сын Божий не простил торговцев в храме? И все же, когда в Кентерберийском соборе была уничтожена усыпальница Томаса Беккета, я молился о прощении тех, кто совершил сей страшный грех осквернения. В освященных останках, избранных Богом, проявляется Его Дух, и, как Его священник, я клянусь защищать все святое.

С болью в сердце наблюдал я за уничтожением священных построек аббатства Святого Августина, видел, как горят деревянные потолки в огромных кострах, так похожих на адово пламя. Длинные огненные языки лизали железные котлы, шипел плавящийся свинец в помещении, где мы переписывали рукописи, и в часовне — металл плавили, чтобы потом продать. Эти здания будут разрушены, а утварью, мебелью и одеждой из аббатства уже торгуют, как на рынке. Люди покупают кастрюли из нашей кухни и ткани, вышитые в нашей мастерской. Король Генрих обменивает имущество церкви на золото, необходимое для ведения войны за новые земли.

Закончив читать, Мадлен сияющими глазами взглянула на Николаса. Некоторое время она ничего не могла сказать.

— Я испытал похожие чувства. И сейчас испытываю, — сказал он, широко улыбаясь. — Вероятно, существуют и другие такие же документы. Мне и раньше попадались рунические записи, но никогда не возникало желания проводить столько времени, пытаясь их расшифровать. Сначала я зашел в тупик, поскольку взял не ту книгу, и мне никак не удавалось понять, почему некоторых символов нет в том алфавите, которым я пользовался. Теперь выяснилось, что это алфавит саксов — в нем есть несколько лишних букв по сравнению с оригинальным немецким. Но я не стану утомлять вас подробностями. Так или иначе, но нам предстоит долгая работа.

Николас расшифровал более половины рунического текста, не считая стихов — если это были стихи.

На расшифровку последней части коротких хроник кентерберийского монаха ушел остаток дня, большая часть вечера и полбутылки «Обана». Им очень хорошо работалось вместе — оба молчали, полностью погрузившись в перевод, по очереди работая с учебником и очередной строкой рун.