Владимир Высоцкий - Черная свеча

Слова начальника отдела по борьбе с бандитизмом были подчеркнуты.

«…И тогда вы задумались. Вы долго думали, Вадим. Так долго, что я проснулась с беспокойством за вас. Села, написала письмо, которое хочу закончить искренним: Храни Вас Господь! С уважением, Натали».

— Натали! — тихо произнес он, закрыв глаза. В имени было что-то загадочное, принесенное в вонючий барак из старинных романов о любви и верности. Сладостное утомление ожиданием: — Натали…

Возвышенные мысли, впрочем, тут же оборвались, он уже думал о реальной жизни: «Полковник, значит, уверен, что непременно меня поймает и продиктует условие. Или убьет… Потом, конечно, убьет. Привык к подлости».

Зэк стукнул кулаком в столб, и он загудел. Медленно разорвал на мелкие кусочки письмо Натали, лег, укрывшись с головой одеялом, совсем не надеясь на сон, а секундой или часом позже (память не удержала подробностей случившегося) он потерял себя во времени и пространстве…

— …Очнулся, — пришел откуда-то издалека голос.

По лицу потекла вода. Он ловил ее воспаленными губами, ощущая внутри едва ощутимое движение холодного ручейка.

— Обморок! Нашатырю бы дыхнуть

— Ничего даром не проходит…

Чуть погодя лица стали узнаваемы. Он вспоминал вялой памятью больного человека, кому они принадлежат. За лицами сразу начинался барачный потолок и они были словно подвешены к нему невидимыми веревочками. Вода прекратила течь. Остался ее прошлый след, — былое русло, сохранившее прохладу исчезнувшего ручейка.

— Где болит, Вадим? — спросил Лысый, перестав хлопать по щекам.

— Уже нигде. Прошло… Сильно кричал?

— Ха! — подпрыгнул Гнус, расстегнул верхнюю пуговицу хозяйской серой рубахи. — Думал — кастрируют тебя суки, или американцы пришли. Ты глянь — весь барак на ногах.

— Гнус врет. Ты хрипел. Как в петле.

— Болезнь выходит, — уверенно поставил диагноз однорукий Лука. — Она, недолеченная, всегда так проявляется. Или молча — в ящик. Давай спать ребята. — Его уже потащило в сонник.

— Раз зараза вышла — сном надо оздоровляться еще выпить можно.

— Придурок! Водка хуже отравы при такой-то болезни.

Спать ему, однако, не пришлось. За час до подъема приперся Голос. Соломон Маркович поведал шепотом что всю ночь готовил отчет по изменению хозяйственной структуры производственных зон.

— Они рассуждают о социалистическом соревновании, Вадик! — он схватил в руки голову, — Инженеры, образованные люди, встают и на полном серьезе убеждают друг друга во всемогущей силе этого бреда. Воры скоро уходят. Печальный факт. Меня оставляют в зоне. Какой я вор?! Смешно!

Но не смеялся, а только водил по стенам сушилки, куда они пришли для разговора, испуганными глазами.

Вадим слушал его, отчетливо представляя — Голос появился неспроста.

— Когда экономисты начинают придумывать фокусы с этим самым соцсоревнованием…

— Насколько мне известно — его придумал Ленин…

— А что, ваш Ленин когда-нибудь в жизни работал?! — взвизгнул Голос и тут же стушевался, прикрыв ладонью мокрый рот. — Это, по их мнению, — экономический рычаг и элемент демократизации лагерной системы. Тупорылые стратеги! Вас там тоже имели в виду. Хотите совет, Вадим?

Упоров кивнул, даже не взглянув на возбужденного Соломона Марковича. Он пытался определить свое место в этих изменениях, но странное дело: все менялось, оставаясь неизменным. Голос говорил:

— Повторяйте то, чему учат они, но делайте все наоборот, и вас заметят. Эти люди выросли на почве демагогического безделия, однако золото с них требуют те, кто рангом выше, и, следовательно, они нуждаются в чьем-то реальном труде. Такой труд организуете вы.

Кто-то за стеной громко испортил воздух. Соломон Маркович вздрогнул:

— Господи! Всегда кажется — стреляют по мне. О чем я говорил? Да, вы создаете бригаду прекрасных специалистов, бьете рекорды. Становитесь маяком, а держать маяк за решеткой неловко даже при развитом социализме. Надо только подготовить почву, потянуть за нужные нити. У меня есть план…

Дверь в сушилку распахнулась, вошел заспанный Гнус. Вначале зэк тряхнул головой, желая убедиться — не сон ли? Поверив в реальность их присутствия, пошло улыбнулся и покинул сушилку.

— Он нас продаст! — побледнел Соломон Маркович. — Видели, как скривился противно?!

— Нет, — успокоил его Упоров. — Он решил, что у нас — семья.

— Семья?! — глаза Голоса стали еще больше. — Ах, да! Теряю ситуацию. Никак не научусь мыслить реальными категориями. Я — фантазер. Иногда мне ни с того ни с сего становится жалко наш социализм — совершенно химерическое, обреченное на распад общество.