Владимир Высоцкий - Черная свеча

Он достал из кармана цветастую тряпицу, вытер взмокшую шею:

— Дорогу загораживать не стану, а чем могу — помогу. Пойдем, мент заждался…

Старшего лейтенанта Упоров узнал сразу: им оказался тот самый офицер, тогда еще лейтенант, что сидел в зале суда рядом с зеленоглазой Натальей Камышиной и, краснея от собственной смелости, шептал ей что-то на ухо. Она плакала. Он видел ее слезы, очень ими гордился в душе. Розовощекий чекист с широкой полоской усов над тугими приятными губами нетерпеливо вышагивал перед кирпичной стеной здания, где размещалась вахта, обходя повылезавшие из земли травянистые кочки.

— Он, — кивнул Лысый, остановился у доски объявлений, где висели фотографии двух пойманных в очередном побеге зэков.

— Здравствуйте, гражданин начальник! Вы меня вызывали?

Упоров остановился перед старшим лейтенантом, сложив за спиной руки.

— Давно! — обиженно выпалил старший лейтенант, но вскорости остыл, говорил вполне миролюбиво. — Василий Пантелеймонович лично интересовался, как идут у вас дела, Упоров.

Офицер протянул ему пачку «Казбека» и сказал, нервно оглядевшись по сторонам:

— Возьмите.

— Благодарю, гражданин начальник, курить бросил.

— Все равно возьмите, — настаивал старший лейтенант. — Там — письмо от вашей знакомой. Побыстрей!

Зэк взял пачку, сунул в карман клетчатой рубахи и вопросительно уставился на чекиста.

— Так что мне передать Василию Пантелеймоновичу? Начальник управления интересуется, а вы как-то странно…

— Да я, признаться, думать не посмел. Решил — разговор для порядка. Профилактический. Одно можете сказать начальнику управления — доверят бригаду, она будет лучшей.

Старший лейтенант покровительственно улыбнулся, но, глянув на торчащую из кармана рубахи зэка пачку «Казбека», приказал:

— Это спрячьте! Не хватало через вас неприятность схлопотать.

— Не волнуйтесь, гражданин начальник, я уже пошел. До свидания!

— До свидания, Упоров. Вы — симпатичный человек. И, по-моему, честный.

«Мент переживает за папиросы», — отметил про себя Упоров, улыбнувшись старшему лейтенанту, сказал:

— Благодарю. Ваши слова да прокурору — в уши.

Чекист рассмеялся. На щеках появились две аккуратные розовые ямочки, придавшие его симпатичному лицу детскую беззаботность.

«Он должен ей нравиться», — зэк уже смотрел на смеющегося чекиста без одобрения. Смех был приятным, открытым смехом не научившегося прятать чувства и оттого очень обаятельного человека. Зэк не стал слушать.

Умышленно небрежно повернулся спиной, успев заметить недоумение в глазах офицера и порадоваться перемене настроения того, кто этим вечером продемонстрирует свои симпатичные ямочки зеленоглазой Наталье Камышиной. А пока он замолчал, точно поперхнулся собственным смехом.

— Свидание окончено! — Упоров дернул за рукав бригадира, тоже засмеялся, но настоящего, искреннего смеха, как у гражданина начальника, не получилось…

«Здравствуйте, Вадим!»

Он подсунул письмо под самую лампу, хотя и без того почерк был четкий, разборчивый. Ему даже показалось — продуманный.

«Не второпях писала, — Упоров разгладил письмо ладонью. — Она тебя помнит. А этот петух с ямочками, он просто — рядом. Ну что в нем интересного, кроме пистолета?!»

Любовь тихонько разворачивала свои коварные сети — в них билось его пойманное сердце.

— Ты чо, Вадим?! — испуганно приподнялся заспанный Ключик, — Никак бредишь? Може, водицы тебе? Принесу!

— Спи, Андрюша, спи, — Упоров приветливо помахал ему рукой, чем еще больше обеспокоил зэка. — Я письмо от невесты читаю.

— С четвертаком?! — Ключик был заинтересован. — Невеста? Как глухарь на току — доверчивый. Забудь и спи.

— Это еще почему?! — ему удалось изобразить гнев, при всем том он понимал — Ключик прав. Ждет она!

— Проверено, — Андрей сел и подтянул к небритому подбородку колени. — Моя три года. Потом ее стало беспокоить то, что она — яркая женщина, такое добро пропадает без использования. Биксы они, Вадим! Лучше я тебя с Гришей познакомлю Цигопским из шестого барака. Ласковый…

— Заткнись, дерьмо!

— В бескорыстие не веришь, — Ключик зевнул, — членоплет нашелся. Невеста! Ну, надо же такое с четвертаком придумать! Спи, жених.

Упоров дождался, когда Ключик захрапят, и продолжал чтение.

«…Связала вам теплые носки на зиму. Две пары. Я боюсь здешних зим. Впрочем, наши, ленинградские, тоже не подарок. Всю прошлую зиму бегала на занятия с насморком. Тем не менее, каждую ночь вижу свой город во сне. А вчера мы с вами гуляли по Невскому. Забавно? Идем, смеемся. Подходит Важа Спиридонович Морабели и спрашивает: — Весело? Ничего — скоро плакать будете».