Владимир Высоцкий - Черная свеча

— Если есть над чем — думай, а нет, — грек махнул рукой, поймав на лету комара, — так и голову не ломай. Деньги есть.

— Положим, мы доберемся до побережья…

— Никаких «положим». Мы доберемся! Через месяц будем стоять на палубе судна. Иностранного. Там, на побережье, есть кому нас доставить в нейтральные воды.

По крыше меленько и дробно стеганул дождик. Вода подтекала в щели между листов ржавого железа, стекала струйками на пол, где уже не было ни одного муравья.

— А пара лишних оленей, это возможно? — спросил Упоров, не спуская при этом глаз с грека.

Тот задумался, переспросил со старательным спокойствием:

— Пару лишних оленей? Зачем? У нас же будет свободная пара. У тебя какой-то груз?

— Груз может появиться. Да… Забыл спросить про оружие…

— Наган. Большего не потребуется. На Седом ручье вооружимся.

— Может, у воров поинтересоваться?

— С ворами и побежишь, — брезгливо обрезал грек, при этом губы его сжались, рот стал твердым. — Такой побег делить нельзя. Особенно с ворами. Или ты ничему не научился в том побеге? Решай!

— Вроде бы все решили, о ворах — забудем.

— Тогда — в субботу. Мусора на рыбалку торопятся. Уходить будем через шестую шахту.

— Она затоплена.

— Была. Воду нынче откачали. Не полностью. Грязи полно, но кровля держит. Проскочим и обвалим. Тебя не хватятся. Мы говорили почти час…

— Я инструмент пошел готовить. Работаю я здесь.

Грек вытер рукавом слегка порозовевшее лицо, Вадим увидел на нем следы внутреннего нетерпения. Еще он почувствовал — разговор стал для Заратиади в тягость, и Борис его просто договаривает, переполненный привалившей удачей.

«Похоже — ты на работе, парень! — сказал себе с веселой злостью зэк. — Твои нервы — на пределе».

Сомненья в том, правда, еще оставались, но бывший штурман уже прокручивал варианты на случай, если стоящий перед ним человек окажется не тем, за кого себя выдает…

— Бывай! — сказал грек, протягивая руку.

Вадим пожал ее молча, значительно, и они, как боксеры перед ударом гонга, разошлись в разные стороны.

— Тебя ждут на вахте, — Лысый сообщил новость бесцветным голосом, а заметив вопрос в глазах растерявшегося зэка, не счел нужным что-то объяснять.

Вадим поднялся с широкого чурбака, на котором сидел уже третий час, точнее — с начала смены, когда бугор послал его готовить черенки для лопат, спросил:

— Опять на беседу?

Лысый развернул вполуоборот голову, прежде чем ответить, смахнул с розового уха большую навозную муху. Затем пробурчал:

— Ты кому-то очень нужен. Идем.

Сам пошел впереди, ломая каблуками ссохшиеся куски красноватой земли. На этот раз зэк не поверил в спокойствие бугра: ему показалось, он даже был уверен — тот знает больше, чем сказал.

— Зачем темнишь, Никандра?

Остановленный вопросом, Лысый развернулся. Острая настороженность зэка заставила его объяснить начистоту:

— Меня просили не говорить тебе. Там — старший лейтенант из управления лагерей. Ты же с другими, кто помельче, не общаешься.

— А-а-а, — протянул Упоров, не догадываясь, кто там мог быть. — Раз из управления, значит до меня. Тормознись, надо хоть рожу сполоснуть.

— Он торопится. Пошли.

И когда Упоров догнал его за поросшим молодым березняком отвалом. Лысый добавил полушепотом:

— Не к добру ты дерганый стал, Вадим.

— Хорошо рассуждать, когда до свободы — шаг!

— Десять лет к тому шагу плюсуй. Десять! Да три по горам с поражением в правах. И спросить не с кого — за что?! Ты бригаду принимать собираешься?

Вопрос застал Упорова врасплох, что не преминул отметить разговорившийся Никандра:

— Придумать ничего не можешь? Ну, и не майся. Вчера не выпил свою долю, а люди не без глаз — отметили.

— Не было в тех бутылках моей доли: на черенках ее, что ли, заработал?!

— У нас — котел. Вместе решали.

— Выходит, бросил в котел щепоть, черпай ведром?

Лысый замедлил шаг, продолжая говорить вполголоса:

— Грызун, а он шесть раз бегал, пока ногу не сломали, впрудил тебя мне. Не прямо. Ты же знаешь эту гнилушку: он прямо ничего не скажет, но и я не так глуп, как кажусь…

Зэки остановились без договоренности. Лысого не смутил долгий, сумрачный взгляд Упорова. Несколько секунд они вглядывались молча и напряженно друг другу в глаза, пока бригадир не закончил коротко то, к чему подводил разговор:

— Ты бежишь, Вадим.

— Это решено, — подтвердил Упоров, успев подумать: «Слава богу, все поверили!»

— Дело хозяйское, — Никандра был огорчен и не хотел скрывать свое состояние. — Из тебя мог получиться настоящий бугор.