Евгений Будинас - Дураки

Ирина Степановна, которая «Артефакту» сочувствовала, а Будаенко, как выяснилось, боялась, хотя одновременно и боготворила, тут прямо ожила, распрямилась и быстро подготовила протокол, в котором предлагалось «Артефакт» всячески поддержать. А наказать не Дудинскаса с командой, а всех виновных. В чем? Да хотя бы в том, что президент и областное руководство оказались преступно дезинформированными. Именно так Будаенко дело истолковала, не то чтобы не сомневаясь в непричастности Всенародноизбранного к наезду, а как бы не допуская и мысли, что нормальный человек может быть к такому причастен.

Прямо во время совещания Валентине Макаровне позвонили из Службы контроля и попросили немедленно прекратить эту возню, на что она бросила в трубку.

— Идите к черту! — потом поправилась: — Или, если вы так смелы, напишите мне всю эту чушь, что сейчас несете. Чтобы официально.

Нетерпеливо выслушав ответную тираду, подвела черту:

— Тогда идите к черту! И больше не надо сюда звонить.

Это невероятно, но больше ей и не звонили. Хотя новому председателю облисполкома Василию Васильевичу Васькину (сокращенно Вас-Васу), пришедшему на место Мышкевича, на нее жаловались.

Наседали и на всех, кто по ее требованию давал положительные заключения о деятельности «Артефакта». Надо сказать, что под ее натиском многие стали Дудинскасу помогать. Несвязухи в обвинениях, ему выдвигаемых, были очевидны, а масштаб истории настолько незначителен, что помогать особенно и не боялись. Гораздо больше боялись связываться с Будаенко.

Правда, на Вас-Васа Васькина сверху давили так сильно, что решение в пользу Дубинок на облисполкоме он мог провести только со второго захода. И то не без поддержки сверху, которую Дудинскас все-таки сумел обеспечить. Опять же благодаря Будаенко. Только познакомившись с Валентиной Макаровной и увидев всю историю ее глазами, то есть изнутри, Виктор Евгеньевич впервые почувствовал, что у него есть шансы отбиться. Что воодушевило его на отчаянный шаг.

Павлов Павловичей у нас хоть пруд пруди. Но когда Дудинскас решился пойти на прием к Павлу Павловичу, его никто не переспрашивал, кого он имеет в виду.

В огромной приемной, куда Виктор Евгеньевич попал, предварительно созвонившись и объяснив, кто он, после чего ему назначили время и заказали пропуск, который в бюро пропусков выписывали на компьютере, но листок обрывали по краям с помощью школьной линейки, было шумно и толпилось человек пятнадцать. Судя по виду и манерам, это были односельчане Павла Павловича.

Этих людей Виктор Евгеньевич хорошо помнил с детства. Они приезжали из дядькиной деревни, заполняли весь дом громким говором, грубыми шутками, запахом молозива и прелых кожухов. Дудинскас очень любил их в деревне, куда почти каждое лето приезжал на каникулы и где жили они просто и естественно, как вообще и полагается людям жить. Но в их городскую квартиру они не вписывались.

Еще недавно роскошная приемная, в которой он раньше не однажды испытывал замирание духа, как бурьяном заросла. Теперь она была похожа на бухгалтерию захолустного колхоза, где к концу дня, как в предбаннике, собрались бригадиры, дожидаясь, когда «сам» закончит дела. Виктору Евгеньевичу показалось, что он уловил даже чесночный запах домашней грудинки, обернутой в засаленную газету, и почувствовал дух бутылки, заткнутой из газеты же скрученной пробкой, отчего он даже поискал взглядом мутные, в жирных пятнах граненые стаканы...

Помощник Павла Павловича в третий раз поинтересовался у Дудинскаса, к кому он и зачем, в третий раз переспросил его фамилию, снова ее переврав. Виктор Евгеньевич вдруг решил, что, если всю эту толпу посетителей пропустят перед ним, он уйдет и никогда больше здесь не появится.

Но его запустили первым.

Павел Павлович лично восседал за огромным столом, широко расставив руки, торчавшие из коротких рукавов пиджака, и опершись ими о полированную поверхность. Обычно он не знал, куда их девать, что смешно выглядело по телевизору.

Это был крупный, стриженый «под бобра» и не вполне уклюжий, скорее, чемоданистый, даже сундуковатый человек, по виду типичный районщик — секретарь райкома партии, хозяин отдаленного района, настолько глухого и отдаленного, что принимать решения здесь можно было, ни с кем не советуясь. По лицу его блуждала чуть виноватая, даже трогательная улыбка, открывавшая поставленные граблями зубы.