Евгений Будинас - Дураки

— Понял.

— Нет, зови его сюда, этого волейболиста, я ему сам объясню, что почем. И разъясню, чем такие истории заканчиваются.

— Не понимаю только, при чем тут волейбол?

Через месяц Вовуля заходит к шефу уже совсем расстроенный. В руках держит какой-то листок.

— Вот, — говорит, — разбирал в столе бумаги. Нашел. Третьим недостатком Вовули было упрямое нежелание хотя бы финансовые документы содержать в порядке. На любую просьбу найти какую-нибудь платежку Вовуля тут же принимался рыскать в бумагах, потом обескуражено поднимал голову:

— Вот, блин, куда-то задевалась.

Вовуля работал творчески и был свято убежден, что скрупулезность для его бухгалтерии убийственна. «Зачем здесь порядок, когда вокруг бардак?» К слову, он совсем не заблуждался, правда, чтобы это понять, Дудинскасу понадобилось почти пять лет.

— Косыгин вернулся?

Нет, Косыгин не вернулся, но в ящике их общего стола Вовуля обнаружил этот листок, оставленный им перед отъездом: «Прошу освободить меня от занимаемой должности по собственному желанию».

Выслушав все, что в таких случаях положено, Вовуля за Косыгина вступился:

— Нельзя с ним было так. Человек хотел, как лучше, он же не виноват, что его кинули.

— Или он — нас. И удрал, как последний подонок. Говорил Дудинскас о Косыгине, но смотрел в упор на Вовулю.

— Ни один творческий человек с вами не сработается, — сказал Вовуля, обидевшись. Еще не зная, как он сам Дудинскаса кинул.

Сразу после презентации «Технологии бизнеса» кредит, как Виктор Евгеньевич и полагал, был «Артефакту» предоставлен без проволочек и на самых льготных условиях.

Печатную машину тут же купили, но с финансами Вовуля пролетел. Брали-то кредит в долларах. А тут обвал денежного курса. Когда опомнились, оказалось, что отдавать (в пересчете на рубли) надо в шесть раз больше, чем получили.

— Вот, блин, взяли бы рублями, вообще вышло бы почти бесплатно. Тут я, похоже, и впрямь лопухнулся.

На самом деле, как пояснил Миша Гляк, взяв кредит рублями (что сделать, к слову, гораздо проще, чем валютой), можно было никакого оборудования и не закупать. Достаточно бы приобрести доллары, через полгода их продать — вшестеро дороже (из-за инфляции), спокойненько погасить кредит, выплатить проценты, а разницу положить в карман. И жить безбедно, причем на вполне законных основаниях. Как все умные вокруг и делали.

— На ошибках учатся, — сказал Вовуля. Дудинскас молчал.

— Только вы на меня не кричите, — попросил Вовуля.

В таких случаях Виктор Евгеньевич не кричал. Он никогда не кричал, если пролетали по-крупному. Тогда он надолго замолкал, насупившись. А уж поводов хватало. Ведь директоров на его «Ноевом ковчеге», как называли «Артефакт» в газетах, трудился уже добрый десяток: директор автохозяйства, директор колбасного завода, полиграфический директор, технический директор, управляющий подсобным хозяйством... И все как один обладали исключительной способностью слинять в самый неподходящий момент.

Боря Пушкин, приятель Дудинскаса еще по работе в газете, а теперь издательский директор и один из учредителей фирмы, выпускал трехтомник сказок. Выпустил первый том, приходит и говорит:

— Все в порядке, книги готовы. Я пошел в отпуск. Сто тысяч книг, весь тираж, месяц пролежали на складе. Это притом, что деньги на их производство с трудом одолжили под десять процентов в месяц. Десять тысяч книг, считай, выкинули в Черное море. Но Пушкина это как бы не касается. Уехал в Гурзуф, на Южный берег Крыма.

Вообще-то кричал он лишь в двух случаях: досадуя, что его не понимают, и когда перед ним оправдывались.

— Безумцы! — орал он. — Что вы оправдываетесь? Вы не оправдываться должны, а со-жа-леть! Это же не мне, а вам нужно! Я и до «Артефакта» уже кое-кем был. Вы же загнетесь, вы же всю жизнь прозябать будете — с вашими совковыми привычками никогда ни за что не отвечать.

— Или загнемся, — отмечали нелогичность, — или будем прозябать.

Те, кто догадывался, что орет Виктор Евгеньевич не на них, а от обиды за них, не очень-то и обижались.

— На Западе вы и решетку канализационную не найдете, чтобы в тепле переночевать...

В прошлой, совковой жизни Дудинскасу так долго внушали «главную задачу» — воспитать в каждом чувство хозяина, что разницы между правом собственности и «чувством» хозяина он не ощущал. Упорно не понимая, что хозяин, то есть собственник, здесь все же он, поэтому ему за все и отвечать. И никто ему каштаны из огня таскать не будет.