Евгений Будинас - Дураки

Так и случилось.

Встретив Дудинскаса посреди кабинета, Федорович, нетерпеливо переминаясь, так торопятся по нужде, выслушал его рассказ о том, кто до него уже занимался спасением ситуации и о том...

Не дотерпев до конца, Павел Павлович перебил Виктора Евгеньевича, заявив, что все вокруг трусы и слабаки, верить которым Дудинскас не должен ни в одном слове, потому что Батька им все равно не верит и близко к себе никого не подпускает, да никто из них ко Всенародноизбранному с таким вопросом и не подойдет. На каждого, — тут Павел Павлович перешел на шепот, — у него есть досье. А подойти может только тот, кто не запятнан — один-единственно-честно-преданный пес, на которого и досье бессмысленно заводить...

Все это сразу выпалив, Павел Павлович забрал письмо и принялся с Дудинскасом прощаться, при этом он машинально сложил письмо (несмотря на то, что оно на хорошей бумаге) гармошечкой, сунул его во внутренний карман пиджака и, уже окончательно прощаясь, пояснил, что ему еще надо заскочить домой переодеться.

Виктор Евгеньевич все понял и, даже не зная тогда, чем вскоре закончится карьера Павла Павловича Федоровича, попрощался с ним от всей души [112] Надо же!.. Через две недели П. П. Федорович был из высокого ведомства вышвырнут. Правда, в оппозицию не пошел, а устроился работать преподавателем, где его никто не трогал, благо никакого компромата за ним действительно не числилось. .

Узнав про предложение Хайкина, академик Катин возмутился.

— Идея наша? Работа наша? Резолюция — тоже... моя. За что же им львиную долю отдавать?

— Это не мы, это они нам будут отдавать. Нашу долю. Они забирают все дело, а нам будут просто платить за работу.

— Тем более. Отдавать все! За что?

— За «крышу».

Чужая «крыша» Катину была не нужна. От этой резолюции у него и своя поехала. Поэтому Катин отказался и даже высказал сожаление. Он, мол, думал, что Дудинскас не такой...

Отказавшись от «крыши», он рассказал Кравцову, как Дудинскас хотел их всех надурить. Со своими московскими друзьями. Как собрался он все захапать — под видом, будто не для себя. «Может, и не все для себя, но как проверишь?»

Кравцов нахмурился и понял, как он был прав, велев отодвинуть этого «маркиза».

Спустя некоторое время Виктор Евгеньевич все же преодолел себя и встретился с Кравцовым. Не хотелось, но было нужно. Все-таки Кравцов почти все свои обязательства перед ним выполнил, и зла на него у Дудинскаса не было. А встретиться нужно было затем, чтобы Кравцова все же предостеречь, посоветовав не очень торопиться с покупкой оборудования.

Дело в том, что вконец обиженный на судьбу руководитель комиссии ГЛУПБЕЗа Михаил Кузькин оказал Виктору Евгеньевичу последнюю услугу перед уходом на вольный, как он выразился, хлеб. И рассказал, что решение по «Голубой магии» вместе с «Артефактом» уже принято на самом верху. Павел Павлович Титюня предложил, а хозяин согласился. Решили позволить Кравцову закупить оборудование, установить его и наладить, а потом издать указ о введении государственной монополии на производство защищенной продукции. А когда лицензия «Артефакта» будет, естественно, аннулирована, предложить Кравцову продать «Голубую магию» и «Артефакт» родному государству. По цене... металлолома.

Выслушав, Кравцов посмотрел на Дудинскаса и ничего не сказал.

Он снова не поверил ни одному его слову.

Но переубеждать его Виктор Евгеньевич не стал. Он написал заявление с просьбой освободить его от занимаемой должности председателя правления «Артефакта».

С него хватило. Это он понял несколько дней назад, последний раз встретившись с Володей Хайкиным.

— Тебе останется только открыть кейс, — сказал Володя Хайкин.

И тут Дудинскас совершенно ясно, как в цветном кино, увидел, каким образом он получит свой миллион. И даже услышал, отчетливо, как в системе «Долби», что замок этого кейса клацнул затвором от автомата.

Как только они со Станковым и Ольгой Валентиновной начнут печатать эту марку, к нему придут, положат на стол кейс, откроют и покажут, что ему причитается за то, что они отшлепают лишний миллион этих «замечательных марочек». По доллару за штуку. Если он откажется, его внимание обратят на то, что ухлопать его стоит в сто раз дешевле, а разницу охотно получит тот, кто придет на его место и отпечатает для них этот миллион.