Евгений Будинас - Дураки

Кое-что в этой жизни Дудинскас все-таки знал, кое-что ухитрился понять, чему-то обучился.

В этой стране — с ее менталитетом и ее правилами — он выбрал самый изощренный, самый, казалось бы, невероятный способ совершения сделки: говорить правду, только правду, да еще к тому же и всю.

В ресторане Виктор Евгеньевич театрально подошел к разносчице цветов, взял у нее букет и на глазах всей публики поднес цветы вспыхнувшей Галине Васильевне (они зашли отметить успешные переговоры по закупке оборудования).

Спустя какое-то время девушка-разносчица, совсем замухрышка, молча встала у их стола.

— Сколько с меня? — спросил Дудинскас.

Девушка потупила взор:

— Триста баксов.

— Ты с ума сошла! — зашипел было Виктор Евгеньевич,но остановился, почувствовав на себе взгляды всего зала.

— Фраеров надо учить, — сказала девушка тихо. — Кто жтак цветы покупает?

Кто вообще так покупает, не спросив цены!

Дудинскас разозлился, раздосадовался, но он обрел опыт и поэтому был доволен: «Пока в народе жива предприимчивость, ничего с нами не сделается. А фраеров на наш век хватит...»

Вот так Кравцов все и купил. Как фраер. Не спросив цены и не глядя. А Катин с Дудинскасом его надули, но уже не как шину, а как презерватив. Потому что «лопухнулся» он на амбициях. На том, что у него, совсем недавно простого парня, теперь сразу все будет. И еще два подчиненных в придачу. Один — академик, да с московским свояком. Другой — не кто-нибудь, а сам Дудинскас, про которого со всех экранов говорят и во всех газетах пишут. Одних газетных вырезок (ему Катин принес две папки, взятые у Надежды Петровны) — кило восемьсот. И все двери, которые перед Дудинскасом всегда открыты, теперь будут открыты и перед ним...

Надували Кравцова они по-разному, хотя оба вполне искренне.

Катин его обманывал тем, что убежденно рассказывал (и сам в это верил), какие золотые горы ему принесет «Голубая магия», когда все начнет печатать, а потом еще и марку. И он ему верил.

Дудинскас его обманул, прямо сказав, когда они, наконец, встретились, что ничего у Катина не выйдет. Потому что вообще ничего путного здесь, при этой власти, выйти не может: он, мол, в этом убедился, так как стал нищ и только поэтому все продает.

Это было чистой правдой. Обман заключался лишь в том, что, разговаривая с Кравцовым честно и ничего не тая, Дудинскас понимал: чем больше правды он говорит, тем глубже тот заглатывает наживку — в полной убежденности, что его дурят.

Кравцов не поверил ни одному его слову.

Он был уверен в себе, с новой властью у него все получалось. С нею он стал богат, с нею он дружил, он был ей предан и не сомневался во взаимности хотя бы потому, что ощущал себя ее опорой. А кто же станет рубить сук, на котором сидит? Новой власти он верил, а с главным ее хозяйственным представителем, Павлом Павловичем Титюней, даже дружил.

«Ну не бывает же таких идиотов, — понимал Кравцов, глядя на Дудинскаса, — которые столько всего наделали, ничего не заработав, и не хотели бы все это продать! Раз он меня отговаривает, значит, набивает цену».

Но Виктор Евгеньевич продать как раз хотел, поэтому «сдался», и сделка состоялась. Точнее, не состоялась, а наметилась — в виде протокола о намерениях, в котором и были оговорены все условия и который даже не был подписан, да и составлялся лишь как памятка, своего рода план действий, скрепленный рукопожатием. Чего вполне достаточно для «деловых людей».

Подписывать документы Кравцов не любил, стараясь вообще поменьше следить. При всей уверенности в новой власти, при покровительстве самого Титюни, он все же побаивался КГБ, в чем Дудинскасу прямо признался, сказав, что Павел Павлович их тоже не любит, и попросив первым условием как-то с ними все утрясти.

Выслушав просьбу, Дудинскас молча кивнул и вышел. Просьба хозяина — закон: именно так он всегда и мечтал работать.

С верхними этажами КГБ Дудинскасу повезло, как обычно ему везло с погодой в Дубинках, когда приходилось принимать гостей.

В тот самый день, когда, озадаченный Кравцовым и совсем не удовлетворенный полковником Семенковым, он ломал голову, как бы подняться повыше, позвонил помощник председателя КГБ:

— Виктор Евгеньевич, надо встретиться.

Встретиться, как оказалось, надо было вовсе не с ним, а с самим председателем комитета генерал-полковником Матусевичем и его первым заместителем, генерал-лейтенантом Гериным, причем не в кабинете, а «на натуре», куда в условленное время они и прибыли.