Евгений Будинас - Дураки

Подхалимски испросив «моего позволения», Павел Павлович ловко вывернулся, наложив на записке резолюцию: «В Прокуратуру Республики. Прошу разобраться. Результаты проверки передать в Президиум Верховного Совета».

Мне кажется, я знаю, кто первым крикнул в толпе: «Вандея!» Это отрицатель Ванечка.

Ванечка приехал из деревни, прописался у тетки, живет в микрорайоне. В городе он успешно окончил кулинарное училище, работает в кооперативе, но не из-за денег, как он мне пояснил, а для домоуправа, чтобы не приставал. Ванечка читает Адамова, слушает по радио Стрелякова, пишет политические стихи, пишет и на мове, владеет которой вполне свободно, хотя разговаривать по-деревенски считает не совсем приличным.

Никакого умиления гласностью или свободомыслием у Ванечки нет. Свободно говорить Ванечке никогда не запрещали. Сейчас ему «скоро семнадцать», значит, в восемьдесят пятом было... Думать и говорить, что думаешь, для него вполне естественное состояние, не всегда только ясно, что говорить и как думать.

Еще Ванечка рвется что-нибудь делать, только пока не может определиться — что.

Ну, например, Ванечке очень хочется сделать что-нибудь такое, чтобы за это попасть в тюрьму. Нет, не уголовником, а по политическим обвинениям. Причем здесь Ванечке хочется не столько прослыть героем, сколько пострадать. Ну и еще, конечно, «собрать материал». Для чего ему «материал», Ванечке пока тоже не совсем ясно. В Позднего он влюблен, хотя и критичен, горячо осуждает организаторов Народного фронта за нерешительность в борьбе с властями.

На одном из собраний я видел, как Ванечка, оказавшись с дружиной в дверях, удерживал напирающих райкомовских активистов. А потом и совсем разбушевался — это когда дружинники «из принципа» не пропускали в зал председателя райисполкома, а милиция стала того проталкивать. Тут Ванечка на всех наскакивал петухом: «Нет, уж сегодня я обязательно допрыгаюсь. Нет уж, сегодня я срок непременно схлопочу». Естественно, милиционеры, слышавшие такое, Ванечки сторонились, старались его не задевать. Не задержали его даже тогда, когда, неосторожно рванувшись, Ванечка разбил дорогое дверное стекло.

Когда я думаю о последствиях опасной игры, в которой одной рукой (из центра) власти провоцируют демократию и свободомыслие, а другой (на местах) подавляют их [15] Это совсем не тот случай, когда правая рука не знает, что делает левая. , когда я чувствую, как неотвратимо такая раскачка ведет к тому, что молодые люди начнут разбирать трамвайные рельсы, строить баррикады и швырять в витрины булыжники, я имею в виду прежде всего Ванечку.

Думается, что его имели в виду и авторы «ориентировки», когда пугали всех нарастающей волной экстремизма.

Евсей Ефремович Орловский, первый секретарь ЦК компартии Республики, про Ванечку, разумеется, не знает. Но, читая «ориентировку», он очень расстроился. Трескотня с перестройкой и всеобщая распущенность его и без того удручали.

В области, которой он до недавней поры партийно руководил, производят мяса на душу населения столько же, сколько в Америке. Там получают самую дешевую говядину в стране, да, пожалуй, и в мире. Про такой передовой опыт мы с режиссером Юрием Хащом даже сняли фильм. Точнее, снимали, но не успели закончить, а сейчас нам не до того: занимаемся разборками по 30-му. И Орловскому не до того, что вызывает у него досаду. Ведь когда он сетовал на жизнь, в которой ему, партийному работнику, приходилось заниматься дорогами, привесами КРС, посевными, железобетоном и искусственным осеменением, а не идеологией, он лукавил.

Уж я-то знаю, что больше всего он любит заниматься именно тем, чем занимался. И оттого что ему удавалось заполучить для показательного хозяйства подряд на какой-нибудь ультрасовременный импортный склад, он балдел, как Ванечка, оторвавший за полцены диск какого-нибудь Майкла Джексона.

Почему же он в партийных руководителях вот уже столько лет, отчего не оборвался куда-нибудь к свиньям? (Я это без всякого обидного подтекста, имея в виду, что на комплексах, занимаясь конкретным делом, Орловский чувствовал себя как рыба в воде...)

Не по той ли причине, по какой Ванечка лезет в политику, вместо того чтобы писать стихи и до одури слушать Майкла Джексона, Си Си Кетч или «Студэнес»?

Ванечка ведь знает, что если он не займется политикой, то ему очень даже могут предложить Иосифа Кобзона, который нравится Орловскому, или «Лунную сонату», которую любил даже Ильич. Ничего против Кобзона я не имею, сложность лишь в том, что Ванечка имеет.