Евгений Будинас - Дураки

Первый — бросить все в городе и взяться за порядок здесь самому. Он не сомневался, что это у него получилось бы. Кроме прочих умений, он теперь научился делать музей.

Скажем, он знал, что первым делом нужно перевести его на полную самоокупаемость.

— Только и всего? — иронизировал Петр Мальцев, когда, встречаясь, они жаловались друг другу на судьбу.

У Мальцева с его любимым детищем газетой «Лица» те же проблемы. Деньги на ее содержание ему приходилось зарабатывать на стороне, что радости, понятно, не приносило.

— Черт возьми! — говорил Мальцев. — Если мой замысел состоятелен, то газета должна кормить и себя, и хозяина.

Виктор Евгеньевич соглашался. Именно состоятельность своей музейной концепции он и надеялся доказать, придя однажды в Дубинки, чтобы как следует их раскрутить. Но Мальцев, увы, продолжал:

— Или дело пустое, или оно может развиваться и без автора.

Без автора ничего в Дубинках не получалось. Так же, как и у Мальцева с газетой.

Оба упрямились, даже себе не признаваясь, что ошиблись они в самом начале. Придумав «светскую» газету «Лица», Мальцев, похоже, поторопился, забыв, что для ее успеха как минимум нужно, чтобы появился свет. А Дудинскас, взявшись возрождать старосветскую культуру, наоборот, опоздал: в ней уже иссякла потребность.

Второй выход был в том, чтобы от музея избавиться.

Об этом он и думал ранним утром, когда болели суставы в ногах от подагры, разыгравшейся после того, как Геннадий Максимович позвонил и сообщил про разрушения, которые причинил Дубинкам ураган.

Об этом он и решил поговорить сегодня вечером в бане со своим давним знакомым Володей Хайкиным, совершенно нечаянно выплывшим из прошлой жизни и оказавшимся совсем крутым.

С Володей Хайкиным, приехавшим на несколько дней из Москвы, они не виделись лет пятнадцать. В ту пору Володя жил в Прибалтике и заведовал чуть ли не всеми курортами взморья, а сейчас занимался нефтью, обустроился в Москве, хотя дом себе приобрел и в Монте-Карло, где жила теперь его молодая жена...

...Которую он снял на улице, предложив подвезти, сразу, как он выразился, трахнул, но телефон взял, а когда через пару месяцев позвонил и она сообщила ему, что подзалетела, не стал помогать ей с абортом, а, наоборот, женился...

...И для которой купил небольшой самолет, чтобы она, оставляя ребенка на няню, могла летать в Москву на занятия, так как была студенткой второго курса.

Вспомнили былое, и Дудинскас пригласил Хайкина в деревню.

По дороге прямо из машины Володя позвонил по радиотелефону не кому-нибудь, а самому премьер-министру России Черномырдину, его сразу соединили, из чего Виктор Евгеньевич и понял, что Хайкин совсем крутой.

В Дубинках, увидев старинный «ЗИМ», отреставрированный для катания туристов, Володя обомлел, тут же уселся за руль и часа полтора, не останавливаясь, колесил по окрестностям, а уже потом, сидя за подвесным столом в бане, расслабившись и совсем разомлев — и от сухого пара с веником, и от общества трех прелестных слушательниц (захваченных им с собой), каждая из которых была совсем не старше его молодой жены, — рассказал про «ЗИМ».

Оказывается, в детстве он в эту огромную черную сверкающую никелем машину был влюблен. Настолько, что однажды заявился в автомагазин на площади Революции (тогда ее называли Круглой). Там рядом с начальственно-демократичной «победой» и был выставлен в свободную продажу черный «министерский» лимузин, потрясавший воображение зевак баснословным количеством нулей на ценнике — в ту пору, когда нули совсем еще не были сегодняшними нулями [66] Мать Дудинскаса тогда зарабатывала около сорока рублей в месяц. .

Тринадцатилетний пацан Вова Хайкин, одетый, как и все тогда, в вельветовую курточку с карманами на «молнии» и обутый в парусиновые «баскеты», начищенные зубным порошком, вошел в магазин и, направившись прямехонько к старому продавцу, выложил из свертка, обернутого газетой, сорок тысяч рублей и попросил взамен ключи от машины.

Он был еще слишком юн, чтобы понимать, что такие машины так просто не продаются, или догадываться о том, чем может для него закончиться покупка, но уже настолько крут, чтобы его доля в воровском общаке составила эти сорок тысяч.

Но все обошлось, и ошеломленный продавец, который был тоже еврей, не позвонил в милицию, а просто вытолкал незадачливого покупателя вместе с его свертком за стеклянные двери автомагазина, приговаривая: