Евгений Будинас - Дураки

Агдам Никифорович руководил бухгалтерией с той поры, когда «финансовая служба» «Артефакта», созданная Вовулей, за ним следом и сошла.

Человек он был молодой, но черная нечесаная борода при малом росте и темно-красном, до лиловости, носе делала его похожим то на гнома, правда, без колпака, то на разбойника Бармалея из когда-то всеми любимого фильма Ролана Быкова «Айболит-66», что заставляло даже Дудинскаса обращаться к главбуху только по имени-отчеству и на «вы», хотя глаза его обычно называли Агдамчиком.

Плачевному состоянию бухучета в «Артефакте» новый главбух обрадовался, так как сразу понял свою незаменимость. Бухгалтерию он повел старательно. Даже слишком. Виктор Евгеньевич теперь мог сколько угодно «химичить», относя, скажем, затраты по строительству конюшни на ремонт печатного цеха, в полной уверенности, что все бухгалтерские проводки Агдам Никифорович осуществит грамотно. И скрупулезно подошьет все документы в папку, на которой старательно выведет «Строительство конюшни». К полному восторгу любого налогового инспектора, пришедшего с проверкой.

Ошибаются в работе все. Но Агдам Никифорович обладал весьма типичной для бухгалтеров совковой школы способностью абсолютно не видеть за деревьями леса, отчего ошибался он самым идиотским образом.

Ну, например, он приходил и сообщал Дудинскасу, что бумаги в этом месяце они закупили на сто шестнадцать миллиардов.

— Сто шестнадцать чего? — переспрашивал Виктор Евгеньевич невинно и как бы невзначай.

Агдам Никифорович багровел, потом синел, потом лиловел:

— До сих пор мы считали в рублях...

— И сколько насчитали? — переспрашивал Дудинскас.

— Я же сказал, сто шестнадцать миллиардов.

— Агдам Никифорович, сто шестнадцать миллиардов — это много, — говорил Дудинскас по возможности мягко, — это так много, что даже больше, чем весь наш годовой оборот. — Агдамчик становится черным. — Ну, может быть, миллионов? — Дудинскас уговаривал его, как младенца.

— А вам что говорят? — И уходил, насупившись. — Не надо, Виктор Евгеньевич, только думать, что вы тут умнее всех...

Ничего не различая за цифрами, не ощущая их масштаб и даже не догадываясь, что его можно ощущать, он был начисто лишен того, что Дудинскас называл способностью к домохозяйкиным расчетам, то есть к житейскому анализу. Поэтому при всякой попытке Станкова или Дудинскаса хоть о чем-нибудь с ним посоветоваться, он с упрямой последовательностью выдавал нагopа только «хренобель». При этом он числился (на чем категорически настоял при приеме на работу) не только главбухом, но и финансовым директором, то есть главным стратегом фирмы. И надувался от обиды, и лиловел всякий раз, когда об этом кто-нибудь забывал. Болезненная обидчивость превращала общение с ним в пытку.

— Что ты делаешь?! — пытался образумить приятеля Миша Гляк. — Как можно такому индюку доверять финансы? Он же вас когда-нибудь так подставит, что костей не соберете.

Но Виктор Евгеньевич не внимал. После Вовули он рад был, когда в бухгалтерии хоть что-то сходилось.

И даже тогда Дудинскас не внял, когда Агдам Никифорович, сияющий, как медный самовар, вошел в его кабинет, где шло совещание, и торжественно, как о помолвке, объявил, что прибыли по итогам года у нас с вами, Виктор Евгеньевич, набралось немногим больше двух миллиардов. Вот, мол, вам показатели, а то Георгий Викторович все недовольны, все жалуются, что я им рисую одни убытки...

В кабинете наступила гробовая тишина. Только Станков тихонечко свистнул. Даже он понял, что фирме кранты.

— Где балансовый отчет? — спросил Дудинскас мягко и нарочито небрежно. Так кошка проходит по комнате, боясь спугнуть птичку на подоконнике.

— В Налоговой инспекции, — ответил Агдам Никифорович, довольно шмыгнув носом. — Вчера сдал. Между прочим, на два дня раньше срока, — так Бармалей в любимом фильме Виктора Евгеньевича вылезает из трюма и радостно сообщает: «Я дырочку проковырял, сейчас они все потонут».

Производственное совещание прекратилось, совещаться больше было не о чем, производства у них уже не было, v них была только прибыль. И налоги, налоги, налоги — на всю оставшуюся жизнь...

— Дурак или назло? — спросил Станков, когда Агдам Никифорович победоносно вышел.

— Не могу поверить, чтобы назло, — заступилась за Агдамчика сердобольная Ольга Валентиновна. — Ну какой же вы, Георгий Викторович! Разве же так можно о товарищах?