Евгений Будинас - Дураки

— Вы думаете, что будет второй тур? — с сомнением посмотрел на него Капуста.

Он подошел к огромному столу, жестом подозвал Виктора Евгеньевича и показал ему последнюю сводку по рейтингу.

Михаил Капуста, премьер-министр, разумеется, уверенно лидировал.

Заглянув в конец сводки и увидев, что подписана она директором Института прогнозных исследований П.П.Федоровичем, Дудинскас усмехнулся.

Павла Павловича Федоровича он хорошо помнил с тех времен, когда тот «добросовестно» душил все живое, ведая в ЦК культурой. Знал, что потом тот оказался в Москве, кажется, секретарем ЦК российских коммунистов.

— Эту туфту вам Подметалин с Федоровичем поставляют? — только и спросил Дудинскас. — Мне остается лишь пожелать вам удачи. — Уже у дверей Виктор Евгеньевич остановился: — В том, что второй тур будет, я не сомневаюсь. Я сомневаюсь только, что вы в него попадете.

Выборы Михаил Францевич Капуста продул с треском, в чем Дудинскас, увы, и не сомневался. Продул, несмотря на все старания аппарата, на все подтасовки и приписки. Так же продул, как и грозный, несгибаемый вождь неформалов Симон Поздний, как и мягкий любимец интеллигенции профессор Тушкевич, те, разумеется, без приписок. А проиграли они тому, кто жаждал власти и готов был вцепиться в нее зубами, кто пер вперед, не зная правил, не считаясь ни с кем и ни с чем, кого сразу угадали, на кого стали, сдавая Капусту, работать Подметалины и Федоровичи, милиционеры, управдомы, пенсионеры, аппаратчики, комсомольцы и кэгэбисты, местные и московские, — все.

Трудно представить себе человека, который получил бы власть с большим на то правом — при его решимости стерпеть все, отдать все, на все пойти, сделать невозможное. Даже поумнеть. Причем настолько, чтобы не позволить себе ни одного неверного шага.

Между первым и вторым турами Шурик, как называли его близкие друзья, а потом стали называть только недруги, парился в бане. Он всегда старался быть в хорошей физической форме.

— Ты что, гад, делаешь, — закричал он с полка приятелю, — ты ж меня комелем бьешь!

— Может, раз в жизни такая возможность, — пошутил тот, — звездануть от души президента.

— Тогда бей! Бей, сука, бей, бля, не жалея, бей, сколько надо! Потом я тебе верну...

То, что собака зарыта вовсе не в Дубинках и наехали на них не только из-за его самоуправства, Дудинскас подозревал с самого начала.

Виктор Евгеньевич, вполне довольный собой, сидел за столом в новом кабинете, достаточно просторном, чтобы проводить здесь любые совещания и худсоветы, хорошо обставленном и сверкающим свежим лаком нового паркета.

Незадолго до выборов они сняли в аренду трехэтажное здание бывшей городской типографии. Вернувшись из Голландии, где с дружеской подачи господина Доневера ему удалось по дешевке закупить полный комплект не нового, но вполне приличного оборудования какой-то обанкротившейся полиграфической фирмы, Дудинскас отпустил всех в отпуск и за лето (!), наняв строителей и монтажников, ухитрился все в этом здании перекроить, отремонтировать, установить весь этот «second hand», отладить его и запустить. Еще месяц ушел на разгон, и вот уже две недели, как все по-настоящему закрутилось.

Над головой грохотали полиграфические машины.

Кабинет расположен был прямо под печатным цехом, потолок слегка подрагивал, и даже покачивались белые шары модных светильников над головой. Такое очевидное неудобство удивляло посетителей, но Дудинскаса интерьер устраивал вполне. Гул над головой его радовал, если гул смолкал, значит, что-то случилось.

Случалось редко. С «демократией» в «Артефакте» было давно покончено, пора дискуссий и сомнений безвозвратно прошла. Дудинскас уже больше ни на кого не кричал, Гоша Станков пыхтел, как трактор, а Ольга Валентиновна осунулась, посерьезнела и перестала возмущенно взмахивать руками. Обретая второе дыхание, «Артефакт» разгонялся стремительно, как академическая байдарка со слаженной командой гребцов.

В общем подъеме сыграло свою роль и то, что Дудинскасу удалось отбиться с Дубинками.

Угробив полгода на обивание порогов и доказательства, что он не верблюд, разобравшись и с Цитрусовыми, и с новыми начальниками, как бы восстановив с ними свой былой «статус неприкасаемости», Дудинскас неожиданно завоевал и то, что раньше называлось поддержкой коллектива. По крайней мере тех в нем, на кого он и хотел опереться, кого ценил за преданность делу — будь то вахтер, печатник-пробист или технолог, контролер, водитель или секретарь Гоши Станкова девушка Светка (только так ее Дудинскас называл), пришедшая случайно, но прижившаяся и тоже ставшая незаменимой.