Наталия Терентьева - Училка

— Спроси, — спокойно ответила я.

— Мне неинтересно, — процедил он. — И не надо ко мне лезть.

Грубо. Обидеться? Вряд ли это будет правильно сейчас. Ведь он как раз на это рассчитывает, скорей всего подсознательно.

— Кирилл… Отчего тебе так плохо? Ты недоволен собой? Или у тебя что-то не так в семье? Я об этом спрашиваю. Ты с мамой и папой живешь? Ведь всё равно мне нужно это выяснить. Скоро родительское собрание. Я просто по своей должности должна знать обстоятельства жизни каждого из вас.

— Я — лучше всех живу! — упрямо ответил мне Кирилл.

— Это понятно.

Настаивать? А какая мне, в самом деле, разница, с кем живет этот маленький хам? Я хочу ему помочь? Чем? Заменю отца, если он живет только с мамой? Выполню часть материнских функций, которые явно не выполняет мама, — пришью все оторванные хлястики, заставлю мальчика помыть и намазать кремом ботинки, на которых засохла соляная корка, а главное — выслушаю, поговорю, разобью корку на его душе, не дающую ему жить спокойно, мешающую, саднящую? Вряд ли.

Селиверстов смотрел на меня непроницаемыми темными глазами.

— Я не буду с вами разговаривать о своей личной жизни.

— Хорошо.

— Я могу идти?

— Иди, конечно, Кирилл.

Проиграла, сдалась. Не знаю, не умею, не могу. Не знаю, как.

Сзади я услышала веселый смех. Смеялась Катя — она, слава богу, стала оживать после смерти бабушки, — смеялись девочки вокруг нее. Дико хохотал Никитос, переливался нежным колокольчиком Настькин голосок. Так, там порядок. Будковский стучал по переднему креслу, отбивая ритм, и довольно мелодично напевал популярную песню Трофима о весне, которая обязательно придет. Да, очень актуально. А то сегодня — пятьдесят третье февраля. Конец марта, а морозище, снегу — в январе бы так, весной не пахнет — нет даже намека на этот особый запах, в котором есть и прелый снег, и теплая, влажная земля, и соки просыпающихся деревьев, и еще что-то загадочное, что я тщусь определить для себя много лет. Такой запах бывает только весной, однажды утром встаешь и понимаешь — зима бесповоротно ушла. Но это еще впереди.

Я услышала, как нарочито громко и зло смеется Кирилл. Ну конечно, мальчик, ты же должен показать мне, как тебе легко и хорошо после всех моих вопросов и твоих смелых не-ответов. Я позволила сегодня, чтобы ты мне хамил, не обрезала, не заткнула, хотела по-человечески, не попала в тебя, не зацепила своей человечностью. А я была искренней? Вполне.

Больше я никого к себе звать не стала. Сидела, смотрела в окно, радовалась, что выехали из города. Я уже забыла, как красиво Подмосковье в это время. Да здесь в любое время красиво, просто мы не ездим на дачу зимой и ранней весной, там у нас нечего делать. Топить буржуйку и сидеть около нее, трястись от холода, готовить на ледяной кухне, где все предметы имеют температуру воздуха на улице, собирать оледеневшие трупики мышей, приклеившихся на наши самодельные мышеловки-картонки, мечтать, как хорошо все-таки будет здесь летом, и потом мчаться домой, в теплую квартиру, попить чаю, который не стынет, пока ты его наливаешь, погреть закоченевшее тело в ароматной ванне…

— Анна Леонидовна, можно к вам сесть? — Не дожидаясь ответа, на пустое сиденье рядом со мной опустилась Неля, симпатичная девочка с короткими светлыми волосами, одна из тех, кто оделся в поездку покрасивее, а не потеплее. — Посижу здесь с вами, ладно? А то заколебали меня…

Я с трудом удержала вздох. Привязываться сейчас к ней со словом «заколебали»? Слово как слово, бывает хуже, сказала я себе. В один день я их не переделаю. Да и вообще переделаю вряд ли. Разве что заставлю у себя на уроках быть посдержанней в красках и выражениях.

Неля прикрыла глаза, посидела так. Потом глаза открыла, села ровно и спросила:

— А у вас муж есть?

Я от неожиданности засмеялась.

— Только что уговаривала Селиверстова поинтересоваться, но он отказался. Вот ты вместо него спросила.

— Что вы обращаете на них внимание! — пренебрежительно махнула рукой девочка. — Это же мальчики! У них… это… — Она застопорилась, не находя слов.

— Другая логика, — подсказала я.

— Ну да! Нет, ну правда, а у вас муж есть? Кольца же у вас нет…

Начинать урок нравственности, этики, нудеть о том, что неприлично задавать такие вопросы, тем более учителю, классному руководителю, которого знаешь без году неделя, который старше тебя в три раза? Нет, не начинать. Что-то мне не хочется сегодня преподавать нравственность.

— Да, у меня есть муж, его зовут Игорь Воробьев, он отец моих детей, которые сзади сидят с девочками.