Наталия Терентьева - Училка

Что в этом плохого? Ничего, кроме того, что я ненавижу выражение «по списку». Кроме того, что я не люблю Игоряшу. Со списками и без.

— Купи всего. Чтобы жилось радостно.

— Хорошо, — согласился Игоряша, подумал и переспросил осторожно: — А это в каком смысле? Купить тебе вина?

Я вздохнула.

— Игорь, возьми три тысячи рублей и ни в чем себе не отказывай. И давай быстрее. Завтра всем рано вставать.

— Я пойду с ним, мам, — сказала вдруг Настька и вздохнула совершенно так же, как и я. И посмотрела на Игоряшу: — Ты сам не разберешься!

— Не разберусь, дочка, не разберусь!

Страшно обрадованный, Игоряша вскочил, заплясал на месте, переступая с ноги на ногу. Я поняла, что если в течение минуты он не исчезнет с моих глаз, разрыдаюсь уже я. Я плачу приблизительно два раза в год, но потом мне так плохо, что я ни видеть никого, ни говорить ни с кем не могу.

— На счет три… — проговорила я.

— Да! Да, Нюсенька! Да, одна нога здесь, другая…

— В Мырмызянске! — Я подмигнула Настьке. — Выше нос, ревнивица! Всё твое пока с тобой, держи его крепче!

Настька тем же серьезным взглядом посмотрела на меня и тоже постаралась подмигнуть. Вот хорошо это всё или плохо? Горько или сладко? Черное или белое? Это серо-буро-малиновое в крапинку. По-другому не получается, увы.

— Ура!!! — раздался дикий вопль Никитоса. — Он ее сожрал, а я ее вытащил! Йес! Йес! Ура!!!

Я заглянула в детскую. Он — это пылесос. Она — штора. Никитос не дал пропасть шторе в недрах зловредного пылесоса. И он прав в оценке ситуации. Ура. А вовсе не «увы». По-другому у нас у всех не получается — и — ура!

Как же мне не хотелось разбираться с Громовскими! Тем более что теперь мне предстояло разбираться еще и с Селиверстовыми. Мать Кирилла уже написала жалобу, нашлись одноклассники, которые охотно подтвердили, что я унижала мальчика, применяла запрещенные приемы…

— Две серьезные жалобы за первые три недели работы, Аня, это много, — сказала Нецербер, на самом деле на вид не очень расстроенная моими делами. — Почему так происходит?

— Роза, а можно, я к тебе на урок схожу? Вот у меня окно сегодня, пятый класс пошел на диспансеризацию, а у тебя — урок. Можно, я у тебя посижу?

— А какой у меня в это время класс? — небрежно спросила Роза. — Да в принципе какая разница! Приходи! Мне все равно сегодня работать некогда. Завтра такая проверка приедет… Посидишь у меня с ними, фильм им какой-нибудь покажешь…

— Да нет, послушай, я как раз хочу посмотреть, как ты проводишь урок. И как дети себя держат. Я хочу разобраться, почему они со мной ведут себя как…

— Сволочи? — договорила за меня Нецербер. — Во-первых, посмотри на себя. Ты небрежно одета. Как на экскурсию в Подмосковье. А надо одеваться, как в театр. Школа — это театр, понимаешь? Ты на сцене, на тебя смотрят сотни глаз, а ты в джинсах и невнятном свитере ходишь. Поглоти их внимание собой! Это раз. Два — они пробуют на зубок каждого.

— Почему с такой ненавистью?

— Провоцируешь ненависть, наверно. Ну ладно, кто тебя ненавидит, скажи мне.

— Громовский.

— Да брось! — Нецербер махнула большой рукой. — Ерунда какая! Что ты ему сделала?

— Вот. О чем и речь. Как я вошла, так и ненавидит, с первой секунды. И Кирилл Селиверстов ненавидит.

— Не Будковский? — уточнила Роза.

— Нет, не Будковский. Будковский безобразничает, мешает уроку, но ненависти нет. А Кирилл…

— Так, а еще кто?

— Еще… В пятом — никто, а в восьмом «В» — Тамарин, разумеется.

— Вот видишь! — засмеялась Роза. — Отчетливо прослеживается логика! А девочки-лидеры, наверно, к тебе, наоборот, лояльны, да?

— Вроде того.

— Конечно. Потому что ты презираешь мужчин. Ты — главная женщина.

— А ты — нет?

— Я? — Нецербер как будто удивилась.

— Да. Ты. Ты же — вообще самая главная. А тебя ведь они не ненавидят.

— Да, они меня любят. И уважают. — Роза смотрела на меня совершенно непроницаемыми глазами. — Только подписи в прошлом году ходили по квартирам собирать, чтобы меня уволили.

— За что?!

— А! — она махнула рукой. — Якобы за несправедливость. Просто я одну девочку перестала замечать. Понимаешь? Не унижала, не обзывала, не занижала оценки. Не видела, и всё. И у нее аж все закипело в голове от этого. Подговорила своего юношу, а он — друзей. Вот и пошли по квартирам.

— Почему по квартирам, не понимаю?

— А что, в школе ходить? — улыбнулась Роза. — В школе я хожу по коридорам. Нормально застегнись! — громко крикнула она кому-то. — Я тебе еще утром сказала! И волосы причеши, на дикобраза похож! Что за мода такая у них, не знаешь? Мальчики просто все как дебилы с этими вздыбленными прическами.