Елена Костюкович - Цвингер

Боже мой, замотал головой Виктор, что за чепуху он несет, это я сплю прямо посреди разговора, воды холодной на лицо, пробудиться, а ведь у меня самолет.

— Штайн имел в программе Лофотен двух германских подводных лодок в Янтарную именно увезли. И вдруг Штайн покончил с собой… харакири. Странно для немецкого солдата. Вообще шпион японский. Чушь. И барон фон Фальц-Фейн. С Юлианом Семеновым. Тёплицзее. Миллион фальшивых фунтов. Англичане реформу сразу после войны. Эсэсовцы, эсминцы, поезд из двадцати четырех вагонов. На подходе Советская армия и водолазы военно-морского флота США. Первый водолаз когда был поднят обратно на поверхность воды трупы вспорот его живот, и в желудке копались — б-р-р — проглоченный документ? А бумагу глотать верже — это не драже…

От кошмара Виктора освободил звонок. Оказывается, он спит стоя с прижатым ухом. На что-то надавил, телефон отключился. Ульрих невозмутимо перезвонил через коммутатор в комнату «Франкфуртер Хофа» и продолжил тираду, вероятно, с того же места, на котором остановились. А Виктора ошпарил пот. Сон прошел, но сохранилось состояние грогги. Вот, оказывается, что чувствуешь, засыпая за рулем на автостраде. В полуобмороке, мокрый, он дослушивает Ульриха. А тот знай себе поет, и поет, и поет.

— И поэтому я согласен с пятой, с Бэром. Они явно втягивают тебя в это дело. Думают получить от тебя документы. Захватили Мирей, компьютер. Она знает пароль от компьютера?

— Они — кто? Ой! Да я же, я болгарской Зофке, вот сейчас вспомнил, сболтнул по телефону, что Мирей знает все мои пароли!

— Сколько я тебя учил, чтобы ты не трепал языком…

— Значит, именно болгары! Не Контора! Что бы они ни говорили! Ульрих, ты гений, гений! Надо же, ну надо же! Я от болгар чего угодно, но прямого бандитизма не ждал. Но напрасно они ликуют. Мирей хотя и знает пароли, но пароль не сработает. Этот комп вообще не может включиться. Он сломан. Не знаю, Ульрих, понимаешь ли ты, как в подробностях дело было…

Сон слетел, как рукой сняло. На пределе возмущения Виктор рассказывает Ульриху про субботний миланский вечер. Повторяет то, что Ульрих уже знал, — про балкон, мяч, малолетнего хулигана, — но на этот раз с психологическими подоплеками: кое-что про Наталию, кое-что и про Мирей. Уклончиво, стыдливо, скупо.

И что сейчас Наталия прочесывает черную хронику. Что она побывала в доме, обнаружила разорение, обрывки веревок, разбитую вазочку и соседское клетчатое одеяло, почему-то занесенное грабителями к Виктору в дом.

Что Доминга независимо описала то же самое. За исключением одеяла, которое Наталия вывесила обратно на балкон.

— А как они все в твою квартиру выходят-входят?

— Мирей у меня в субботу получила ключ. Который положила в воскресенье под коврик. Обещала дверь захлопнуть, когда из дому поедет на самолет. Наталия на третий день взяла этот ключ под ковриком. У Доминги постоянный свой собственный от квартиры ключ.

— Только, главное, не глупи, не устраивай шум. Если начнут расследование о похищении, первым делом вам заблокируют счет «Омнибуса». Не позволят выкупить что бы то ни было у кого бы то ни было. В частности — тетради Жалусского у болгар.

— Да и выкупать не следует. Я сейчас побегу в немецкую полицию. Необходимо этих болгар арестовать, у них тетради отобрать, они же человека, ты сам доказал только что, похитили!

— Да что там я доказал? Да кто их будет арестовывать или что-то у них отбирать под твое честное слово, да еще в Германии? Ты рехнулся? Ты сначала докажи, что надо их арестовать. Их, а не тебя. Погоди. Я попробую понять, что тут можно сделать. Наших всех задействую. Может, кто из наших вдруг имеет связи во Франкфурте в полиции. Ты пока, это самое, не психуй. И не уезжай в Милан. А найди скорей во Франкфурте болгар. И не отпускай их, пока правду не вышибешь. Дай им понять, что ты все знаешь, что согласен договариваться. Эх, меня бы туда. Да лет двадцать мне с плеч долой. Совершенно понятно, можно с ними договориться по-хорошему, отпустят Мирей.

— Ох, да, Ульрих, дай бы бог, чтоб по-хорошему… Вот сейчас гляжу на отрезанную голову. До сих пор я еще надеялся, что весь этот балаган окажется шуткой…

— Чьей же шуткой?

— Да чьей угодно. Даже, если принимать любой абсурд, шуткой Наталии. Я уже готов поверить… Это именно ведь ей, Наталии, я эту самую фотографию Мирей по факсу слал.

— Как, эту именно фотографию?

— Да, эту именно фотографию!

— А можно мне узнать подробней про эту Наталию?