Елена Костюкович - Цвингер

Мы находчики.

Ладно, приблизительно вот этим будем чаровать слушателей, сказал себе Виктор. Все продумано… До чего тихо тут. В Германии молчат в поездах. В Италии платок на роток попутчикам набросить невозможно. В первом классе — самый несносный гам. Во втором хотя бы экономят деньги. А в первом, к сожалению, никто не опасается телефонных расходов, все командуют биржевыми операциями и отечески, с плохо скрываемым раздражением журят любовниц.

Нет, не в том дело, что тихо, а это у меня уши заложило в туннеле и еще вдвойне расперло от простуды.

Что у меня тут в руках? Это билет. И интернетовую распечатку зачем-то дал Курц. «19 октября» — напечатано сверху крупно. 19 октября — пушкинский день. Мы дарили училке сувенирную шариковую ручку — перо, выдранное из гуся, на волосяной части красовался жирной черной надпечаткой профиль поэта.

19 октября. Несколько часов не может вылететь из аэропорта Гонконга один из аэробусов Китайских восточных авиалиний, направляющийся во Франкфурт, из-за пробравшейся на борт лайнера крысы. На борту находятся 272 пассажира. В течение двенадцатичасового перелета крыса способна перегрызть электрические кабели и пластиковые тяги в самолете, что может повлечь за собой тяжелые последствия. Внутри самолета рассыпан специальный порошок, на котором крыса должна оставить следы.

Ни фига себе. Это Бэров самолет. У Курца записан номер рейса — выслать машину. Вот Курц и реагирует на новость… Разве не могут привести пинчера? Бэр, стало быть, застрял с крысой? А круглый стол? Вот и славно, и не отделают его, Пушкина нашего, лепажевым стволом, дуэльной дулей, Бэру крыса вставила перо… Крыса — пернатое? Перьевое? Да нет, перо в смысле, как вставили Пушкину… Я сплю?

Дремота все-таки укатала Вику, крутые горки. Голова сползла на грудь, очки с головы. Но тут поезд со скрежетом остановился у кельнского перрона, и, подхватив свой рюкзак, Вика поскакал, чтобы добежать на фоне величественного собора (опять в собор зайти не получится…) в начало очереди на такси.

На радио — через «не могу» — нужно быть веселым. Не подведи, товарищ здоровье! Ну, Вика выдал полный концерт: лучшая наша программа, бум выставки. Шпарил точно по намеченному сценарию.

Дальше пришла за Виктором какая-то стажерка в шнурованных кирзачах. Повела на «Транс Тель». Вальяжный, неподготовленный ведущий, видимо, только что получил в руки сценарий программы. Он отбрасывает тонкой рукой промытые и художественно распрямленные волосы, с профессиональным шиком острит. Он считает, что именно он, а не его приглашенный гость — центр интереса.

Ведущему неохота распространяться о Ватрухине, поскольку он не успел прочесть ни строки о личности бывшего майора. Поэтому для начала в передачу впихивают короткий фильм о перебежчиках. Виктор вяло внимает закадровому голосу. Мелькнул на киноэкране сам Ватрухин: мелкий, усатый, в очках с затемненными стеклами, со строгим лицом. За спиной у него архивные стеллажи с приставленной к верхней полке стремянкой. Живого Серафима привозить на передачу все-таки побоялись. А может быть, побоялся он сам.

Наконец дают слово Виктору:

— Ватрухин учел ошибки предшественников на скользкой стезе перебежчика. Прекрасно понимая, что сведения, которыми он располагает, не представляют оперативного интереса…

— Почему? — немедленно перебивает его, взвизгнув, ведущий, на что угодно готовый, чтобы отобрать микрофон.

— Да потому, что сведения, представляющие оперативный интерес, никто не сдает в архив! С ними работают, ну, оперативничают. Ватрухин сделал упор на объем и документирование информации. Хорошо систематизированный архив способен заполнить лакуны в досье западных разведок: подтвердить или опровергнуть имеющиеся данные.

Ведущий снова перебивает, и, надо отметить, хоть не готовился, но в тему:

— Я беседовал с историками. Эти документы вызывают ажиотаж. А вот меня смущает, что у вас нет оригиналов. Все переписано от руки…

— Если копия снабжена архивными шифрами и прочими реквизитами (имена, должности, даты), она поддается проверке по контенту. Фальсифицировать досье такого объема, как ватрухинское, чрезвычайно трудно.

— Но все-таки возможно?

— Ну, в общем, все возможно, — помявшись, соглашается Виктор.

— А значит, тень сомнения будет всегда сопровождать эти документы.

— Знаете, фальсификатов столь масштабного объема в мире не оприходовано. Но я согласен с вами, в архивном деле первый вопрос: видел ли кто оригинал? И, исходя из формального параметра, если оригиналы недоступны… Ну хорошо. Примем для абсурда, что все это выдумал какой-то грандиозный надувала. Тем более эти бумаги станут настоящим кладезем для развлекательных программ, детективов, для кино.