Елена Костюкович - Цвингер

Шел март девяносто девятого. Ватрухинская коллекция создавалась в течение двенадцати лет, в последние годы СССР и после распада системы. По званию Ватрухин майор ФСБ, по виду — скорченный человечек в кепке.

Получив вдруг доступ, в связи с перекройкой архивной системы спецслужб, к самым суперохраняемым бумагам, Серафим Ватрухин стал переписывать документы. Комкал, они летели в мусорную корзину. В финале дня скомканные бумажки засовывались в носок. Дома он укладывал их для расправления под матрац.

Сперва Ватрухин перепечатывал свои неразборчивые каракули на машинке, потом перестал перепечатывать и просто складировал их в баке для выварки белья.

«Затем-то он их и складировал неразборчивыми, чтобы быть самому живым ключом к архиву, — сказал Бэр, услышав результаты первого собеседования. — Если допустят, чтобы его укокошили, материалы никто не разберет. Теперь мало кто вообще умеет читать почерки».

Поэтому действовали через Британию. Ватрухин получил стоящую охрану из британских коммандос. За «Омнибусом» признали опционное право. Но только, разумеется, когда пройдут первые британские проверки и будут получены британские допуски.

Англичане, когда Ватрухин наконец к ним попал, обращались с ним очаровательно. Лечили от мании преследования — у него настоящая болезнь… Дело в том, что наполненные баки Ватрухин закапывал под дачей, в погребе. Каждый раз, когда они наполнялись. Бак наполнялся приблизительно раз в два года. И так шесть раз. Вот у Ватрухина и нарушился сон, зубы стали самопроизвольно стучать.

Однажды он приехал на дачу, увидел на участке незнакомца и решил, что все, это крышка. Однако обошлось: залез бомж. Но у Ватрухина начались ни с того ни с сего обмороки.

В России спецслужбы крепли. Пора было убирать и бумаги и Ватрухина. Именно тогда убили Галину Старовойтову, призывавшую провести люстрацию и запретить государственную службу сотрудникам бывшего КГБ.

Границы не очень сторожили. Серафиму удалось уехать без приключений. Жить, правда, ему с тех пор приходится под чужим именем.

Понадобилось еще шесть лет на расшифровку, перепроверку. Первый опус, отредактированный и составленный литературно-архивным агентством Бэра, вышел в Англии и США в сентябре прошлого года под названием «Щит и меч».

Тайн разведки там не было: англичане не дали Бэру допусков. И все-таки детали! Чего стоили детали! Например, сломать Рудольфу Нурееву одну, а лучше обе ноги! Перед такими прожектами Конторы меркнут подозрения самого танцовщика, которому казалось, что на премьере «Спящей красавицы» в шестьдесят первом году сцена парижской Оперы была посыпана битым стеклом.

Или о том, как академик Арбатов (агентурная кличка «Василий») вербовал Сайруса Вэнса, будущего госсекретаря в администрации Картера. Вербовал-вербовал, так и не завербовал. Однако квитанцию на двести долларов, которые академик якобы потратил на вербовку Вэнса, в Ясеневе бережно подшили.

Дело другого академика, Примакова, Ватрухин в руках держал, но переписать не успел — помнит только, что кличка была у него «Максим».

Все это не говорить, сократить. Что-нибудь одно. Если ляжет в тему. Может, лучше про тайники. Из документов, опубликованных в издании, явствует, что на территории Северной Америки, Западной Европы, Израиля и Японии заложены многочисленные тайники с оружием, взрывчаткой и шпионским реквизитом. Швейцарская полиция недавно размонтировала один тайник, в газетах сообщение прошло.

Далее рассказать, как «Омнибус» боролся и выиграл тяжбу против англичан. Теперь можно публиковать, не испрашивая британских допусков. Завтра объявим аукцион. В каждой стране одно издательство получит эксклюзивное право публикации.

Концовка — о душевном смысле нашей архивной работы.

Ремесло архивщика — это обогащение руды, то есть деталирование расхожей правды. Нет конца и краю этой работе. Анналы всегда отредактированы победителями. Свидетелей сплошь и рядом вообще не остается. Или те свидетели, которые остались, молчат и мрут, и только давний зафиксированный текст может сказать за них настоящим голосом.

Именно! Разобраться в подробностях — полдела, надо еще уметь хорошо рассказать. Так, чтобы детальная правда сумела перекричать суммарную. Трудная вещь — раскраска черно-белых виньеток. В редких счастливых случаях это умеет литература, умеет кино.

Найденные в Биркенау записки Градовского в пепле подле газовых печей звучали страшно и требовательно: «Дорогой находчик, ищи везде».