Пирс Рид - Женатый мужчина

Она вернулась со свертком и стояла, глядя, как он раскрывает, рассматривает синюю шелковую сорочку.

— Вам нравится? — спросила она, ее карие глаза смотрели выжидающе. — Я не знала размера, пришлось взять на глазок. Я правильно выбрала?

— Абсолютно. Прекрасная рубашка. — Он поднялся с дивана и поцеловал ее. — Одно только никуда не годится.

— Что? — Она насторожилась и замерла, как испуганный ребенок.

— У меня нет подарка для вас.

У нее вырвался вздох облегчения, и он уловил аромат духов и губной помады.

— Мужчины не делают подарков. Папа никогда никому не делает — только мне. И потом, у вас забот хватало с детьми и вообще. А у меня только родители и вы.

— А что они вам подарили?

— О, кучу всего. Мама — прелестное колье, золотое, с такими синими камешками. Как они называются?

— Сапфиры.

— Нет. Какой-то ляпис.

— Ляпис-лазурь?

— Правильно.

— А отец?

Она показала на маленькую пастель на стене у камина. Джон подошел посмотреть.

— Это что — Ренуар?

— Да. Думаю, его сын, Жан. — Она направилась к дверям спальни.

— Очень мило со стороны вашего отца.

— Да, — сказала она не слишком уверенно. — Только это скорее перемещение капитала, чем рождественский подарок, ну, чтобы не платить налога на наследство. — И вышла.

Джон постоял, рассматривая картину и размышляя, сколько она может стоить, потом снова сел на диван. Паула вернулась с махровой простыней.

— Вот, — сказала она. — Где ванная, помните? — Да.

— Я уже пустила воду, так что поторопитесь, не то польется через край. — Она подошла к винтовой лестнице. — А я займусь ужином.

Джон залпом допил виски и пошел в ванную. От воды поднимался пар и вместе с ним аромат какой-то эссенции.

Он закрыл дверь на защелку и принялся раздеваться. Тело жаждало окунуться в ванну; ногам не терпелось погрузиться в горячую душистую воду, однако то, что он стоял голый в ее ванной и она сама пустила ему воду, было актом настолько интимным, что его проняла дрожь от волнения, как будто путь в ее спальню ему наконец открылся.

Он медленно опустился в обжигающую воду, и нервы успокоились, дрожь унялась. Он вздохнул от наслаждения, расслабился и положил голову на край эмалированной ванны. Все вокруг было изысканным и дорогим — в зеленой мыльнице китайского фарфора с сидящей на краю лягушкой лежал большой овальный кусок такого же по цвету мыла. Капельки влаги на кафеле сверкали, точно драгоценные камни. И вода, в которой он нежился, чуть зеленоватая от эссенции, была прозрачная и чистая. Как давно не принимал он ванную без вечных волос и хлопьев серой пены на мутной воде!

Джон вымылся и полежал в ванне. Он внимательно оглядел свое тело, размышляя, каким оно покажется Пауле, если они все же станут любовниками. Он похудел с лета, регулярно делал зарядку, так что грудь была мускулистой, живот подтянулся. Вот только едва ли Паула воспламенится, глядя на его тощие и бледные ноги. Чтобы больше не думать о своем возрасте и ее юности, он вылез из воды и завернулся в белую купальную простыню, точно в римскую тогу. От приоткрыл дверь, чтобы выпустить пар из ванной, и услышал звуки музыки, доносившиеся из гостиной. Выйдя в коридорчик, он увидел на диване у камина Паулу.

— Поторапливайтесь, — сказала она. — Вам еще открывать шампанское.

Он двинулся в своей тоге.

— Я готов.

Она показала на бутылку шампанского на подносе:

— Отпразднуем вашу победу в суде.

— Ах, да, — сказал Джон. — Я и забыл.

— Надо было вам и там выступать в такой одежде. Прямо Цицерон.

Джон снял фольгу с пробки, открутил проволоку.

— Не уверен, что это пришлось бы судье по душе. — Пробка хлопнула, и он наполнил бокалы. — Итак, за… — Он помедлил.

— За что? — спросила она.

— За девушку, которая… прелестна душой и телом.

— Это вы обо мне?

— Именно.

— Тогда я пас — не могу же я пить за себя. Джон поднял бокал и пригубил шипучее вино.

— А я тогда… — Она рассмеялась. — Ну, за будущего премьер-министра!..

— Это вы обо мне?

— А почему бы и нет?

— Тогда берите выше, где же ваше честолюбие?

— Прекрасно. За первого президента Европы. — Она отпила из бокала.

— А вместе мы не можем выпить? — спросил Джон.

— Можем. За любовь и политику.

Они оба выпили до дна, и Джон пошел в ванную надеть синюю шелковую рубашку.

Оставив по-домашнему открытым ворот рубашки, он сидел напротив Паулы и убеждался, что она действительно отлично готовит: бараньи отбивные, картофель и салат были превосходны. Паштет, поданный перед барашком, был из «Харродза» [40] Один из самых дорогих универсальных магазинов в Лондоне. , а бордо, за которое они принялись после шампанского, — из подвалов «Шато-Латур».