Евгений Будинас - Перловый суп

Выучить же просто правила — выше моих сил.

Я очень люблю женские профессии.

Особенно люблю женщин-парикмахерш, массажисток. Но, кстати, не люблю женщин-художниц. Потому что они чаще всего становятся мужественными оттого, что в их руках очень серьезное дело. Художницам приходится работать с химией и красками, они возятся с глиной, асбестом, металлом. Это все огрубляет их руки и их самих.

В Беларуси есть только одна художница, которой это не свойственно, Неля Шчастная, у нее и работы женские.

У меня однажды была идея сделать фотоальбом женских профессий, но, чтобы парикмахерша, например, в процессе работы была, кроме всего прочего, обнаженной.

Самой женской из всех профессий я считаю профессию монтажера в кино. Мне пришлось с этим столкнуться, когда я впервые работал над фильмом не только в качестве сценариста, но и в качестве режиссера. Этот фильм не представлял никакой художественной ценности, но, тем не менее, была специфичная идеологическая задача, которую нужно было профессионально решить. Работа была чрезвычайно сложной, а самое главное, крайне срочной. Приходилось трое суток подряд не выходить из монтажной. Речь идет о традиционной старой технологии кино, когда был монтажный стол, на нем устанавливались экран, бобины, моторчик, и все это крутилось взад и вперед, просматривалось бесчисленное количество раз.

Когда снимается фильм, то делаются дубли, а в сложных ситуациях, если режиссер неудовлетворен каким-то эпизодом, их может быть десять, пятнадцать и даже больше. А это многие километры пленки с вариантами одного и того же эпизода.

Сначала все это начерно сбрасывается, грубо составляется в соответствии со сценарием и замыслом, а потом начинается притирка. Притирка— сначала грубая, потом точная, потом ювелирная и уже затем микроскопическая. Например, если какой-то эпизод заканчивается взмахом руки, то для того, чтобы перейти в следующий эпизод, нужно так точно смонтировать, чтобы рука не оказалась дальше взмаха или хуже всего — вообще была бы опущена. Должен быть пойман тот момент, когда есть незаконченность движения, которая позволяет зрителю домыслить это движение, но в то же время создается возможность перейти к следующему кадру.

В конечном итоге от сценария уже ничего не остается, потому что у изображения свои законы, при этом учитывается все: и погода, и освещение, и даже настроение. Плюс ко всему, есть еще и звук. Этот плюс — такое же количество пленки, только непрозрачной. Все это сопоставить и должен монтажер. Для этого необходимо раствориться в режиссере, полностью подчиниться, обеспечить абсолютный моральный комфорт. Важно держать километры пленки в своем сознании, знать их лучше режиссера. Ведь это творчество, здесь режиссер не всегда до конца знает, что хочет.

Монтажер Светка, юная, пышнотелая, мягкая на вид женщина-профессионал в своем деле. В процессе работы над фильмом доходило до того, что я ей кричал:

— Подожди, подожди! Здесь нужно совсем не это, я думаю что...

В это время она уже бешено перематывала пленку. Работа шла в невероятном темпе, с той скоростью, с которой идет мысль. Отрезался кусочек, он отправлялся в корзину, и вдруг наступал момент, когда в жесте не хватало двух кадров. И пока я только произносил:

-Стой! Стой! Стой!

Она уже соображала, что я заметил незаконченное движение. Тогда она искала другую копию, другой вариант.

Светке было лет двадцать восемь или тридцать. Когда Лера приехала ночью, чтобы дать нам пожрать, она вызвала меня в коридор и сказала:

— И ты хочешь сказать, что эта женщина работает здесь третьи сутки?

Дело в том, что Светка еще и хорошо выглядела — была цветущая, жизнерадостная, тем самым поддерживала состояние подъема и комфортную атмосферу. При этом нужно учесть специфику моего характера, мою раздражительность. Я по десять раз менял свои решения, грубил, обзывался, все, что угодно,

Наконец я вдруг сказал Светке, что больше не могу работать, потому что уже ничего не вижу, не различаю изображение. Мягко улыбнувшись, она выдвинула ящик стола и достала очки. Я психанул — такая глупость, как очки, не поможет, мне всего тридцать восемь, я просто катастрофически устал. Она же настоятельно требовала попробовать, как-то мягко объясняла, что однажды это у всех наступает, и все так же сопротивляются, но усталость здесь ни при чем. Я впервые в жизни надел очки и ясно увидел изображение. Оказалось, что уже наступило время, когда мне понадобился этот небольшой плюс. А у нее, как выяснилось, еще про запас были очки и плюс два, и плюс три. Для более запущенных режиссеров.