Юрий Поляков - Гипсовый трубач

— Ты отлично выглядишь! — похвалил Андрей Львович.

— Один. Тридцативосьмилетний. Предложение. Сделал! — гордо сообщила она, налегая на одноклассника удивительно упругой для ее лет грудью.

— Согласилась?

— Думаю.

Оклякшин сильно напился, со всеми перечокался, переобнимался и перецеловался. По залу он передвигался от одной танцующей пары к другой, как хмельной путник перемещается в пространстве, хватаясь за фонарные столбы. Достигнув Кокотова с Валюшкиной, он обнял их и, развернув так, словно собирался сплясать сиртаки, попросил с надрывом:

— Ребята, вы только не болейте! Умоляю! Но если что — сразу ко мне! Спасу!

— Что ж ты Аду. Марковну. Не спас? — укорила Нинка.

— Если бы она пришла раньше на полгода… спас бы! Не опаздывайте к врачу, ребятки! Вот… визитки… звоните в любое время! Ночью, утром, в метель… В любое! Помощь придет! Нет, извини, Андрюха, это не моя визитка. Лешкина. Гляди-ка: Понявин Алексей Иванович, ресторатор, действительный член Международной академии правильного питания. Ё-моё! Лешка-партизан — академик! Очуметь! Ага, а вот моя. В любое время — ночью, утром, в метель… Только скажите: «I need you!»

Тем временем официанты внесли осетра величиной с хорошую торпеду. В глазницы были вставлены черные маслины, и казалось, рыбина смотрит на все это гастрономическое безумие грустными еврейскими глазами.

— Осетр — современник динозавров! — наставительно заметил Оклякшин и стал заваливаться на бок.

Половые по кивку Понявина подхватили доктора и унесли в отдельный кабинет — полежать. Когда ели десерт, Нинка вдруг задумчиво произнесла:

— Даже не знаю, показать тебе или нет?

— Что?

— Зазнаешься!

— Не зазнаюсь! — пообещал Андрей Львович, недоумевая.

— Ладно.

Валюшкина сняла со спинки стула просторную сумку фирмы «Мандарина Дак» и вынула из нее школьный альбом для рисования, довольно затрепанный.

— Смотри! — сказала она и отвела взгляд.

Автор «Бойкота» переворачивал страницы с изумлением и гордостью: оказывается, все эти тридцать лет Нинка внимательно следила за его литературной судьбой. В альбом были вклеены вырезанные из газет рецензии на его повесть про восставших школьников, даже крошечные заметки о каких-то давно забытых встречах и конференциях, где он участвовал и упоминался через запятую. А «Гипсовый трубач» был изъят из журнала «Железный век» и тоже вклеен, причем некоторые строчки отчеркнуты розовым маркером. Например, вот такие:

«…Последняя, третья смена заканчивалась. Скоро, скоро им предстояло расстаться и разъехаться по домам. Он старался не думать об этом, как не думают в юности о смерти, но, конечно, понимал: скоро все закончится, и не мог, не хотел смириться с тем, что вот эта звенящая нежность, наполнявшая его тело с того самого момента, когда он впервые увидел ее на педсовете, так и умрет, развеется в неловких словах, случайных касаньях рук, косвенных взглядах, улыбках, полных головокружительной плотской тайны. Кажется, и она чувствовала нечто схожее, день ото дня смотрела на него с нараставшей серьезностью, даже хмурилась, точно готовилась принять какое-то очень сложное и важное решение. А поцеловались они за всю смену только раз…»

— Нинка! — только и смог вымолвить Кокотов.

— У меня все твои книги есть. Ты хорошо стал писать! Но мало…

— Да, мало… — согласился Андрей Львович, благодаря судьбу за то, что одноклассница ничего не знает о кроличьей плодовитости Аннабель Ли.

На прощанье Валюшкина тоже дала ему свою визитку, сообщив, что она начальник отдела личных вкладов банка «Северное сияние».

— Звони!

— И ты звони!

— Я. Звонила. Теперь твоя. Очередь.

— Позвоню.

— Хочешь. Я — тебе. Счет открою?

— А у вас проценты хорошие?

— Обычные. Но если. Форс-мажор. Деньги. Вытащу.

— Спасибо, Нинка!

— А поцеловать?

— Мм-а! — Он чмокнул ее в щеку.

— Какие же вы, мужики, скучные после сорока! — сказала она грустным человеческим голосом.

Визитку Оклякшина Кокотов, как обычно, засунул неизвестно куда и, вернувшись напуганный из поликлиники, перерыл полквартиры, но так и не нашел, зато в вазочке, где при Веронике лежали конфеты, обнаружил Нинкину карточку и набрал ее рабочий телефон.

— Банк «Северное сияние»! — отозвался влекущий девичий голос.

— Мне бы… госпожу… Валюшкину!

— Нину Викторовну?

— Да-да…

— Как вас представить?

— Кокотов.

— Кокотов? — переспросил голос, чуть повеселев. — Одну минутку!