Юрий Поляков - Гипсовый трубач

Наутро у него болела голова и ныла та часть совести, которая отвечает за нелепые, неловкие или постыдные поступки по отношению к женщинам. Бывшая староста позвонила через неделю и в своей обычной отрывистой манере спросила, не нужны ли Андрею какие-нибудь пособия для подготовки в институт. Обмирая от стыда за содеянное, он сбивчиво объяснил, что у него все есть. Во второй раз Нинка вышла на связь в конце августа, чтобы узнать, поступил он или нет. Сама она благополучно сдала экзамены в «Плешку», но на вечернее отделение, потому что отец у нее умер, а мать, прежде не работавшая, устроилась за смешную зарплату почтальоном.

Разговор получился длинный, неловкий. Она явно ждала приглашения встретиться, отметить поступление, и Кокотов, честно говоря, был не против, но мысль о том, что придется объяснять свое разнузданное поведение в школьном саду, приводила его в ужас. Тогда он еще не понимал, что есть такие поступки, которые женщинам надо не объяснять, а повторять снова и снова. Так они ни до чего и не договорились.

В следующий раз Валюшкина позвонила через тридцать лет.

Андрей Львович встал с диванчика, снова подошел к двери Оклякшина, подергал. Заперто. Постучал, прислушался: молчок. Возвращаясь на место, он увидел, как по коридору проехала в дорогой электрической коляске молоденькая инвалидка, повиливая колесами, словно бедрами…

…Над входом в знакомый подвальчик вместо вечной, казалось, вывески «Пельменная» теперь красовалась другая — «Трактиръ „На днѣ“», выполненная шрифтом, знакомым по дореволюционной «Ниве». Несколько зачитанных номеров этого популярнейшего некогда журнала достались Светлане Егоровне в наследство от бабушки, Ольги Генриховны, служившей гувернанткой в хороших домах. Кокотов в детстве часто листал пожелтевшие страницы, пахнувшие бумажной стариной, и, будучи единственным сыном у одинокой матери, завистливо удивлялся дружной многочисленности царской семьи, изображенной на первой странице как раз за чтением «Нивы». Уж очень у них, Романовых, все было хорошо, ну очень! Как знать, если бы они не таили от народа гемофилию наследника, если бы Александра Федоровна почаще жаловалась в интервью на замучившие ее истерические припадки, а Николай Александрович не скрывал безуспешных попыток избавить себя от алкогольной, а жену — от распутинской зависимости… Как знать, возможно, их не растерзали бы под Екатеринбургом, а пожалели бы и отпустили в Англию, к родственникам.

Ведь революционеры не звери, и лютуют они не против людей вообще, а против чужого, несправедливого, как им кажется, благополучия.

Пролив моря крови и обретя собственный успех, по их мнению вполне заслуженный, они наконец умиротворяются, и общество получает несколько десятилетий спокойной жизни, пока не вырастет новое поколение, убежденное в том, что люди в ондатровых шапках и финских пальто, стоящие по праздникам на Мавзолее, незаслуженно, бесчеловечно счастливы, а потому должны быть сурово наказаны! И вот уже депутат с лицом начитанного кляузника, багровея, клеймит с трибуны съезда маршала Ахромеева за то, что у полководца на даче два холодильника! Только подумайте — целых два! А вскоре после путча несчастного маршала находят повешенным в служебном кабинете. А лет через пятнадцать дочка того самого депутата, уже погибшего от переедания виагры в дорогом борделе, будет, сидя в красном «Кайенне», весело рассказывать телерепортеру, сколько стоит колье, подаренное ей сыном алюминиевого магната. Вот это, собственно, и называется революцией. Но уже пошли, пошли в школу мальчики и девочки, которым когда-нибудь захочется выволочь дочку депутата из «Кайенна», сорвать с ее шеи колье, купленное на деньги обобранных работяг, и тут же, на мостовой, жестоко прикончить булыжником за непростительно роскошный образ жизни…

Кокотов родился как раз в то время, когда народ еще не оклемался от предыдущей борьбы за справедливость и потому жил послушно, размеренно и стабильно. Одним из главных признаков этой стабильности была незыблемость вывесок: если в каком-то доме очутилась «Булочная» — то это навсегда, пока не снесут изветшавшее здание. А если в каком-то помещении разместился «Союзрыбнадзор», то он будет надзирать здесь до тех пор, пока останется хоть одна промысловая килька.

Андрей Львович по-настоящему осознал, что в стране революция, когда булочная вдруг превратилась в «Мир пылесосов», кинотеатр «Прага» в автосалон, «Союзрыбнадзор» — в фитнес-центр «Изаура», а Дом пионеров имени Папанина — в варьете «Неглиже де Пари». Но если бы на том остановились! Так нет же: через год вместо «Мира пылесосов» уже кипел, готовясь лопнуть, банк «Гиперборея», а вместо варьете манил к дверям караваны лимузинов дом приемов ООО «Сибдрагмет». И во всем этом была некая разрушительная необязательность, летучая ненадежность, оскорбительная изменчивость, ибо, отправляясь в «Срочный ремонт одежды», где еще месяц назад тебе вшивали в брюки новую молнию, ты мог вдруг ткнуться в дверь с вывеской «Студия интимного массажа „Гладиатор“»…