Юрий Поляков - Гипсовый трубач

— А почему вы меня об этом спрашиваете? — насторожился Андрей Львович.

— А потому что вы постоянно ищете языком дырку в зубе. Со стороны кажется, будто у вас за щекой агонизирует мышь. Успокойтесь, дупло ваше никуда не денется, пока вы не посетите Владимира Борисовича. Как у него, кстати, над Понырями?

— Уже лучше! — кивнул Кокотов, с отчаяньем подумав, что и от Натальи Павловны, наверняка, не ускользнули признаки его зубной ущербности. — Ну, так что же случилось дальше? — спросил он, взяв себя в руки.

— Ничего особенного. Потом родилась дочь. Жили, воспитывали детей, прирастали вещами, жилплощадью, мебелью, дачными сотками. Как все. Тоня продвигалась по службе, обихаживала супруга. Других мужчин у нее, конечно, не было. К Никите она испытывала родственное равнодушие, переходящее иногда в бытовую нежность. Порой во время ночной мужниной ласки, быстрой, как выпад фехтовальщика, ей, чтобы чего-то достичь, приходилось вызывать из памяти сурово-задумчивое лицо любимого французского киноактера, играющего настоящих мужчин. Но чаще — вы не поверите — ей в трудные минуты помогал юный хулиган Селедкин. Точнее, воспоминания о нем и его безрассудном поступке с шариками…

— А это-то вы откуда знаете?

— Я? У меня был роман с ее близкой подругой, с которой она делилась…

— Погодите, вы же сказали, вас с ней познакомил один художник!

— Правильно, а Антонина в свою очередь познакомила меня со своей подругой. В чем противоречие?

— Ни в чем! Разве только в том, что прокурора в интимные минуты волнуют воспоминания о правонарушителе.

— Это не противоречие, коллега, это как раз то, что Сен-Жон Перс называл бахромой жизни.

— Неужели она так ни разу и не встретилась с хулиганом Селедкиным на своем профессиональном поприще? — невинным голосом полюбопытствовал Андрей Львович.

— С Селедкиным? — отвлеченно переспросил Жарынин, и по его лицу пробежала творческая судорога. — Ну конечно же встретилась! После института она стала следователем. Представляете, начинающая женщина, молодая специалистка попала буквально в выгребную яму нашего больного общества! Воры, бандиты, убийцы, мошенники, растлители… Сколько раз ей приходилось выезжать «на труп» и своими глазами видеть, как человек, еще вчера живой и полный планов, превратился в куклу из мертвого мяса. А вы думаете, просто упечь на десять лет в лагерь молодого мужика, который строил тебе глазки во время судебных заседаний? Постепенно ее красивое лицо обрело жесткую складку, какую часто наблюдаешь у практикующих хирургов, а большие карие глаза смотрели теперь со строгой пытливостью даже при дружеском общении, точно Антонина все время старалась мысленно подобрать собеседнику соответствующую статью УК.

И вот однажды Афросимовой поручили выступить государственным обвинителем по делу знаменитой банды «автопотрошителей», которые грабили на Симферопольском шоссе машины, направляющиеся на юг, к морю. Ехали ведь целыми семьями, с деньгами, с лучшими нарядами, чтобы покрасоваться на курортных дискотеках. Под видом сотрудников ГАИ мерзавцы останавливали автомобили на глухом участке трассы, людей убивали и закапывали в лесу, а деньги с вещами забирали, транспорт же отгоняли барыгам — на запчасти. Взяли банду случайно: муровец, отправившийся с женой в отпуск, узнал в гаишнике рецидивиста, и газанул до ближайшего поста.

И вот среди арестованных бандитов Антонина Сергеевна, опешив, узнала своего Селедкина. Да, это был он, весь в наколках, изможденный «ходками», но еще сохранивший в лице романтическую хамоватость, так волновавшую ее в девичестве. Бандит тоже узнал одноклассницу. Сначала Афросимова хотела отказаться от дела по личным мотивам, но потом все-таки решила сама во всем разобраться и даже помочь Селедкину, если тот попал в банду случайно. Но выяснилось, что он не только организатор и вдохновитель ОПГ, но к тому же чудовище, кровавый палач, с садистским упоением резавший горло своим жертвам. И Железная Тоня потребовала приговорить Селедкина к высшей мере. Остальные получили большие сроки. Когда после оглашения приговора душегуба выводили из зала, он оглянулся и посмотрел на свою неумолимую одноклассницу…

— Как Тая на Леву? — невинно подсказал Кокотов.

— Ну да… Примерно… — не сразу согласился Жарынин.

— Но ведь у нас мораторий на смертную казнь?

— Да, знаю. Его отправили в «Белый лебедь». А это еще страшнее. Но вся штука в том, что на этом и закончилось небогатое женское счастье Афросимовой. Душегуб Селедкин навсегда исчез из ее горячих фантазий…