Юрий Поляков - Гипсовый трубач

— И вы хотите сказать, что главный редактор заставил сотрудника нагло солгать миллионам телезрителей? — вскричал писатель, все еще внутривенно кипя обидой, настоянной на коньяке.

— А вы разве встречали главного редактора, заставляющего подчиненных говорить правду? — подозрительно шевельнув ноздрями, поинтересовался режиссер.

— Не помню… — ушел от ответа автор «Гипсового трубача» и, склонясь к ноутбуку, стал выщелкивать из электронных нетей свой синопсис.

— Пили? — спросил вдруг Жарынин.

— Я?

— Вы!

— Чуть-чуть…

— Эх вы, спаиваете с гнусными намерениями одинокую женщину!

— А откуда у вас телефон Натальи Павловны?

— Не важно.

— Это она меня угостила, — с достоинством сознался Кокотов.

— Она? Угостила? Вас? А в первый раз кто кого угощал?

— Она же… — смутился Андрей Львович.

— Ну, это уже черт знает что! Мужчина как вид на глазах вымирает. В вас явно побеждает Аннабель Ли! Странные влечения еще не мучают?

— Я бы попросил… — Он аж привстал от возмущения.

— Смотри-ка, действительно написал! Ай, молодец, ай, работяга! Я-то думал, вы просто влюбленный пингвин. А какой заголовок! Пол-но-мет-раж-ный. Песня!

— Могу вслух прочитать! — предложил польщенный синопсист, почти забыв обиды.

— Не надо! Сядьте лучше и послушайте человека, который к вам неплохо относится. За те три дня, что мы общаемся, я к вам привязался. Сам даже не знаю почему, но ваше будущее мне небезразлично. Прошу вас: не вовлекайтесь в судьбу Лапузиной! Это очень опасно.

— Почему?

— Я же вам сказал: она судьболомная женщина! Что-то вроде Клавдии Шоша.

— Вроде кого?

— Вы что, «Волшебную гору» не читали?

— Ах, Шоша! — спохватился Кокотов.

— Да ладно придуриваться — не читали!

— Читал. Давно. В институте.

— Читали? Хм… Откуда мадам Шоша приехала в Давос?

— Ну, я не помню…

— Не читали ни шиша! Из Дагестана. Впрочем, это понятно. Читать вам некогда — все пишете, пишете каждый божий день. А мы, вахлаки, снимаем редко — обчитайся, поэтому вы, литераторы, по сравнению с нами, режиссерами, невежды!

— Это как сказать…

— А вы, мой друг, человек не только малообразованный, но еще и слабый.

— Почему же? — оторопел Кокотов от такого поношения.

— Да потому. Что вы прикидываетесь? Чтобы стать мачо, у вас не хватит мочи! Запомните, кстати, хороший каламбур! Используем в диалогах. В результате самое большее, чего достигнете (хотя и это вряд ли), — станете частью ее жизни. А стать частью жизни такой женщины, да еще в вашем возрасте, — это как переселиться из умеренных широт в тропики и сменить ноутбук на бамбук. Улавливаете?

— Не совсем.

— Тогда я расскажу вам одну историю, очень печальную, трагическую. Я сам узнал о несчастье только сегодня.

— Вы из-за этого такой злой?

— В известной мере. Слушайте и мудрейте! Из «Останкино» я поехал в прокуратуру кое-что разведать про Ибрагимбыкова. Там у меня служит… служила приятельница…

— И там тоже? Хм… — не удержался Кокотов.

— И никаких «хм»! — осерчал режиссер. — Это тот редкий случай, когда ваше «хм», коллега, более чем неуместно! Она следователь по особо важным делам. «Важняк». Или, если хотите, «важниха». Назовем ее… Антонина Сергеевна Афросимова. Меня с ней познакомил один художник. Высокая шатенка со строгими глазами. Очень красивая! Но знаете, есть женщины, которые относятся к своей красоте… Как бы это объяснить? Вам, конечно, приходилось выбирать себе костюм?

— Странный вопрос! — лениво отозвался писатель, в последний раз покупавший тройку, когда женился на вероломной Веронике.

— Тогда вы меня поймете! Вы подбираете костюм, чтобы ходить в нем на работу, допустим в школу. Примериваете — и он вам впору, хорош по цвету, даже по цене, но сидит при этом… Как выражались во времена моей юности, чересчур фасонисто. А вам ведь в нем на работу ходить. Тем не менее вы его берете, надеваете и отправляетесь на урок, но вам кажется, будто коллеги-педагоги, даже ученики лукаво отмечают «фасонистость» обновки, перемигиваются, мол, наш-то Андрей Львович, оказывается, пижон! И вы начинаете стесняться этого костюма, надеваете его все реже, реже и наконец вешаете в дальний угол шифоньера на радость моли…

— А к чему вы это рассказали? — с недоумением спросил автор «Космической плесени».

— А к тому, что наша Антонина Сергеевна с детства, точнее, с отрочества относилась к своей внешности, повторяю, весьма незаурядной, примерно так же, как к «фасонистому» костюму. Поверите ли, она стеснялась своей телесной одаренности. Бывают такие женщины. Редко, но бывают. А ведь тело не платье, его в шкап не засунешь. Уроки физкультуры в старших классах были для несчастной юницы сущим мучением, потому что среди плоских ровесниц она чувствовала себя дородной кустодиевской купчихой рядом с голубенькими пикассовочками. А какие взоры бросали на нее полузрелые одноклассники! В особенности наглел второгодник Селедкин, хулиган с незаконченной пороховой наколкой на руке. Про него пацаны шептались, будто по примеру своего осужденного за разбой старшего брата он вшил себе под крайнюю плоть подшипниковые шарики, отчего его будущей жене предстояло испытать невероятное счастье. Эти волнительные слухи из ребячьей раздевалки дошли до девчонок и произвели на Тоню сильнейшее впечатление. Она, покраснев до корней волос, прониклась странной, будоражащей симпатией к этому урковатому пареньку, пошедшему на фактическое членовредительство во имя своей грядущей избранницы! Впрочем, вначале продвинутые подруги долго объясняли ей, наивной, какое отношение имеют стальные шарики к гармоничному браку.