Роберт Стоун - Псы войны

— Дилер — не то слово.

Он спал, а Мардж слушала крики сов.

Позже, утром, Хикс вел машину и посмеивался про себя. Небо было бесстыдно в своем великолепии, багровые скалы — как дурная шутка. Потом извилистая дорога, виток за витком, постепенно пошла вниз. Деревья стали выше и пышнее, на обочинах появились цветы. Внезапно возникла как бы улица с дощатыми домишками по обеим сторонам дороги — некое подобие городка у подножия отвесной скалы, укрывавшей половину построек манящей тенью.

Они ехали по улице, и тут до Мардж дошло, что городишко не пуст: между некрашеными домами попадались люди. Первыми они увидели группку детей: это были маленькие девочки в белых блузках с оборками и лакированных туфельках. Дальше, перед следующей хибарой, — кучку мужчин в бежевых костюмах и темных галстуках. Некоторые из мужчин держали под мышкой книги. Еще дальше молодая черноволосая женщина в розовой блузке укачивала в тени ребенка.

Дорога кончалась у зарослей над дугообразной впадиной, на песчаном дне которой валялись останки нескольких машин и гниющего вигвама. По ту сторону впадины лепились несколько оранжевых и голубых палаток; перед палатками выстроились в линию десятка полтора пестро раскрашенных грузовиков «интернешнл харвестер». В открытых кузовах были устроены скамьи, а вдоль бортов натянуты веревочные поручни. В таких грузовиках в Южной Калифорнии обычно возили брасеро — мексиканцев-сезонников.

У «лендровера» постепенно собралась кучка молчаливых людей. Это, как видела Мардж, были мексиканцы, одетые до странного строго и однообразно. На всех мужчинах были одинакового покроя бежевые костюмы с широкими лацканами и швами. В темных галстуках — дешевые металлические булавки. Набриолиненные волнистые волосы над бронзовыми лицами зачесаны назад. Среди них были мальчишки — точная копия взрослых, вплоть до булавок в галстуках. Вместо ботинок на ногах пластиковые сандалии поверх носков; ноги покрывал слой пыли. Мардж смотрела на них сквозь ветровое стекло, мутное от раздавленных насекомых, они — на нее, и их глаза не выражали ничего: ни враждебности, ни дружелюбия.

— Они мне не мерещатся? — спросила она Хикса.

Хикс выключил мотор и взглянул на нее:

— Не знаю уж, что там тебе мерещится.

Он сидел, потирая виски и смеясь над чем-то.

Мардж выбралась из машины и повернулась к мексиканцам. Хикс обошел машину и присоединился к ней.

— А, вот ты о ком, — сказал он. — Нет, они тебе не мерещатся… Привет, братья! — поздоровался он с ними. — Hola, muchachos.

Мексиканцы расступились, чтобы пропустить их.

— Caballeros, — сказал Хикс, крепко обняв ее. — Caballeros, muy formal [78] Кабальеро… очень учтивы (исп.). .

На дорогу высыпали еще люди и смотрели, как они идут обнявшись.

— Они рады нам? — спросила Мардж. — Или они хотят, чтобы мы уехали?

— Поскольку мы не копы, — ответил Хикс, — или общество по защите животных, мы им безразличны.

Он на секунду остановился, посмотрел направо, потом налево и повел ее к самому большому из домов. В дверях толпились люди, заглядывая внутрь. Хикс протолкнул ее между двумя широкими низкими спинами в большую побеленную комнату.

Комната была забита людьми; тут были только мужчины, хотя вдоль одной из стен выстроились маленькие мальчики с черными книгами в руках. Некоторые мужчины сидели на стульях, другие стояли или сидели на корточках. Лица всех были повернуты к помосту в дальнем конце комнаты, на котором невысокий смуглый человек в черном костюме из искусственного шелка читал вслух по книге, которую держал в правой руке. Рядом с ним на помосте стоял медный шест с флагом, на котором был изображен пастушеский посох и под ним агнец с поднятым копытцем и нимбом вокруг головы. Белоснежное туловище агнца окружало священное золотое сияние.

Читающий начинал на низких нотах, потом его голос звучал почти фальцетом, а в конце фразы — опять понижался. То, что он читал, было похоже на стихи или слова песни, и казалось, каждую новую строфу он читает, немного меняя тональность, все больше и больше нагнетая напряжение и не делая пауз. Голос как будто существовал отдельно от него.

Люди в комнате слушали, закрыв глаза.

Рядом с помостом, ближе всех к читающему, находился светловолосый мальчик лет двенадцати, единственный в комнате, кроме Хикса и Мардж, не мексиканец. Мальчик смотрел на чтеца с широкой улыбкой, но это была улыбка зрителя, а не человека, причастного к церемонии.