Роберт Стоун - Псы войны

Будь он хоть немного смелее во Вьетнаме, то мог бы погибнуть с честью — как те герои, которые гоняли на мотоциклах и гибли, становясь жертвами собственной молодой энергии и joie de vivre [42] Радость жизни (фр.). . А теперь он неизбежно встретит смерть здесь — где творятся еще более непонятные дела, — и смерть эта будет такой же странной и глупой, как везде.

Он расплатился и пошел вниз, в холл. Прежде чем выйти из тех же боковых дверей, через которые вошел в отель, он постоял секунду между ними, затем шагнул на тротуар. Ни бороды, ни коричневой машины.

Перейдя Мишшн-стрит, он обернулся и посмотрел вокруг, но никаких признаков преследования не заметил. Он прошел до Говард-стрит, по ней — до Седьмой и к тому времени, как повернул обратно в сторону Мишшн, уже боялся уличных грабителей не меньше, чем давешних преследователей. Что ж, вроде бы ему и вправду удалось на какое-то время от них оторваться.

Контора Элмера располагалась на углу Седьмой и Мишшн, в трехэтажном здании, два нижних этажа которого занимала рубашечная фабрика. У Конверса был свой ключ от лифта.

На двери, ведущей к кабинетам через грязный коридор, был звонок. Он позвонил и услышал голос Франсес:

— Кто там?

— Конверс.

Замок щелкнул. Перед ним в люминесцентном офисном свете стояла Франсес, подозрительно щурясь.

— Господи Исусе! Джонни, дружок!

Кожа у нее под глазами чуточку обвисла, но poitrine [43] Грудь (фр.). была, как прежде, высокая и крепкая.

В «Пасифик пабликейшнс» ничего не изменилось. Над столом Майка By все так же висела фотография Мао Цзэдуна с надписью поперек нагрудного кармана Председателева френча:

Майку By,

настоящему несгибаемому

марксисту-ленинцу и отличному парню.

Это написал Конверс перед своим отъездом во Вьетнам.

Р. Дуглас Долтен, в котором ничто — ни цвет лица, ни запах — не выдавало алкоголика, сидел в этот поздний час за своим столом, печатая на машинке заключительную историю недели. Он был бледен и опрятен, как всегда. Завидев Конверса, он медленно встал.

— Вот те на! — воскликнул он. — Наш юный Джон, прямо с полей сражений! — Губы его раздвинулись в дракульей улыбке. — Гип-гип, — тихо крикнул он, — ура! Гип-гип…

— Дуглас, — укоризненно сказала Франсес, — пожалуйста! — Она смотрела на Конверса, умирая от любопытства. — Твой тесть очень хочет тебя видеть.

— А я — его, — сказал Конверс.

Элмер Бендер работал в огромной полутемной комнате. Из всей обстановки, кроме письменного стола, тут были только кресло под кожу, старомодная вешалка да электрическая кофеварка. На столе — россыпь фотографий мертвецов, которыми «Найтбит» обычно иллюстрировал свои истории. Писать о мертвецах можно было что угодно: что они бродяги-убийцы, судьи-садисты, малолетние нимфоманки — в суд они подать не могли. Только в Юте можно было подать в суд от лица покойника, поэтому было крайне важно, чтобы мертвец прибыл из какого угодно штата, кроме Юты.

Элмер, сложив руки, сидел с важным видом за макетом первой полосы еженедельника. Через всю страницу шел заголовок аршинными буквами: СУМАСШЕДШИЙ ДАНТИСТ ВЫРВАЛ ДЕВУШКЕ ЯЗЫК.

— Садись, дорогой мой мальчик, — сказал Элмер. — Ты ничего не понимаешь?

Конверс рухнул в кресло.

— Абсолютно, — ответил он. — Кто-то разрисовал наши стены всякой жуткой хренью.

— О стенах ничего не знаю. Мардж где-то скрывается. Джейни в Канаде.

— В Канаде? Какого черта она делает в Канаде?

— Она у Филлис и Джея. Мы отправили ее из Калифорнии к ним в Канаду.

— Зачем?

— Зачем? Затем, что ее родители — преступники. На кой черт ты занялся героином? Совсем спятил?

Конверс прикрыл глаза. В памяти снова всплыла заполненная паром душевая.

— Я так понимаю, — проговорил он, — что мы спалились.

Элмер коротко кивнул.

— Кто следит за мной?

— Не знаю точно. Ты оторвался от них?

— Да. В «Мейси».

— Чего я не понимаю, так это почему они тебя просто не арестуют.

— Значит, меня ищут. Прямо сейчас.

— Ищут? Дорогой, тебя уже нашли. Ты знаешь, где Мардж?

Конверс помотал головой:

— Может, с парнем, который доставил товар.

— А может, уже мертва. — Элмер встал из-за стола. — На этот раз я умываю руки. Она — моя дочь, но я больше не в силах помогать ей. Она уже взрослый человек, а я старик. — Он смотрел на Конверса, свет с потолка сверкал на металлической оправе его очков. — Кем ты себя вообразил? Наркобароном? Это была ее идея?