Роберт Стоун - Псы войны

Он немного постоял у магазина, с внешним безразличием оглядывая улицу. На углу не было ни души, то же и в машинах, стоявших вдоль тротуара. Он вернулся в магазин и вызвал по телефону такси.

Машина прибыла через пятнадцать минут. Конверс купил пинту коньяка «Голд-лиф», чтобы задобрить продавцов. Когда такси остановилось у дверей магазина, он скользнул на заднее сиденье и велел длинноволосому водителю ехать к универмагу «Мейси». Когда они отъезжали от тротуара, Конверс заметил, что у машины, стоявшей на противоположной стороне, вспыхнули фары. Это была ничем не примечательная коричневая машина, и Конверс, плохо разбиравшийся в автомобилях, не смог бы сказать, какой она марки, не рассмотрев ее вблизи. Держась на несколько корпусов позади, она следовала за ними весь путь через мост до центра Сан-Франциско. Конверс пил коньяк, не экономя: все равно в «Мейси» бутылку не пронести.

На Грант-авеню он поставил бутылку на пол, сунул таксисту десятку и, не оглядываясь, бросился к дверям универмага. Он с такой поспешностью и откровенной тревогой на лице устремился вперед, расталкивая толпу на многолюдном нижнем этаже, что покупатели оборачивались ему вслед. Он не любил «Мейси» за тошнотный запах парфюмерии, духоту и ужасные маленькие колокольчики.

Взбежав на эскалатор, он оглянулся на входные двери. К его ужасу, с авеню в универмаг быстро вошел бородатый мужчина и принялся зло оглядывать толпу. Конверс был уже почти на втором этаже, когда бородач поднял голову. Конверс отвел глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом. На втором этаже народу было не меньше, чем внизу. Конверс бегом бросился за колонны к эскалатору на третий этаж. Подниматься выше он не рискнул; там были мало-посещаемые залы с мебелью и коврами, там его быстро прихватили бы. Оказавшись на третьем этаже, он быстрым шагом прошел отдел грампластинок в поисках другого эскалатора. В отделе грамзаписей звучала «Эра Водолея» [41] Мелодия из мюзикла «Волосы», первая постановка которого состоялась на Бродвее в 1969 г. .

Найдя эскалатор, он решил спуститься сразу на первый этаж. Через несколько секунд он был уже внизу и, стараясь казаться спокойным, направился к выходу на О’Фаррелл-стрит. Он понимал, что второй человек в коричневой машине сейчас кружит вокруг универмага.

Лавируя между автомобилями, Конверс перебежал Пауэлл-стрит; преследователей не было видно. Завернул за угол, на О’Фаррелл, и позволил себе пуститься чуть ли не бегом. Так он добрался до бокового входа в отель «Мейсон», пересек холл и пешком поднялся на бельэтаж, где нашел бар, из которого был прекрасно виден парадный вход отеля. Бар был декорирован в восточном стиле: мебель, стены и занавеси — из бамбука. Конверс заказал себе виски с водой и сел так, чтобы весь холл находился в поле зрения. Внизу под ним, среди ампирного плюша, развлекались люди с беджиками на лацканах пиджаков и множество белокурых детей, коротко стриженных и с бабочками на шее. Никаких бородачей.

Он сделал большой глоток разбавленного виски; усталость притупляла действие алкоголя, и он чувствовал, что ему скорее грозит тахикардия, нежели опьянение.

Выбор универмага «Мейси» как места, где легко затеряться, был не случайной импровизацией; однажды ему уже удалось таким способом избавиться от преследования. Это случилось на Рождество — еще большие толпы покупателей, соответствующее убранство. В тот раз его преследовал мужчина средних лет с заячьей губой, которому Конверс в рейсовом автобусе неосторожно воспрепятствовал лапать пассажирок между ног. Мужчина молча отступил в конец салона, но, когда Конверс сошел на Юнион-Сквер, последовал за ним. Кляня себя на чем свет стоит — вот же угораздило дурака лезть куда не просят, — Конверс попытался затеряться в уличной толпе, но мужчина с заячьей губой не отставал, как собака, взявшая след. На каждом перекрестке Конверс весь сжимался, ожидая пули, ножа или какого-нибудь томагавка в спину. Наконец он стремглав бросился в «Мейси» и только там отделался от хвоста примерно таким же способом, как сейчас.

Как странно и глупо все складывается, думал он. В те несколько минут, в которые ему удалось заставить себя хладнокровно поразмыслить над ситуацией, он решил, что лучше уж, когда тебя преследуют за дело, если ты грабишь бедняков, например, или, допустим, отравитель детей, чем просто несчастный, трусливо обеспокоенный гражданин. В этом хоть есть какой-то шик, может, даже в глазах Бога. Он заказал себе еще виски.